Игра нипочём

Разбитая рация, марево над перегревшимся пулемётом… и опять же подстреленный – впрочем, хвала Аллаху, легко – прапорщик Наливайко.

– Ваня, – проорал ему сквозь автоматный лай Семён, – карета подана, снимайся…

– Сейчас. – Наливайко трудно оторвался от ПК, по стволу которого, опять же от перегрева, шли радужные разводы, оглянулся на окровавленного наводчика: тот яростно тянул за тросик, взводя затвор агээса. – Харэ. Давай хабари. Уходим…

Огромный, могучего сложения, наголо бритый, он и вправду чем-то напоминал своих предков-запорожцев. Оселедец бы ему, саблю, люльку, шёлковые, вымазанные в знак презрения к роскоши шаровары – и всё, можно смело писать письмо турецкому султану.

Яростно отстреливаясь, бойцы погрузили в кузов мёртвых и раненых, устроились рядом сами, Песцов с Наливайко бросились в кабину на липкое от крови сиденье, двигатель взревел, гружённый под завязку старенький «Датсун» с надрывом принял с места… А вслед ему – пули, пули, пули. Песцов вдруг вздрогнул, выругался, однако руль не отпустил, крепко стиснув зубы, уводил грузовичок к повороту. Это шальная пуля залетела в кабину, пробила Семёну мышцу на плече и, пройдя сквозь стекло, сгинула в пыльном мареве.

Боль, кровь по руке, тошнотворное ощущение какой-то телесной униженности. И ярость – холодной рекой – ну погодите, суки, ещё чья возьмёт…"

"– Давай, командир, перевяжу. – Наливайко живо разорвал индпакет, вытащил бинт и тампоны. – Тормози.

– Не сейчас, – мотнул гудящей головой Семён. – Давай отъедем ещё чуток, отсюда подальше. Потерплю…

Отъехали, остановились, молча перевели дух. Угрюмый Наливайко стал перевязывать Семёна, бойцы закурили охотничьи сигареты «смерть на болоте», белобрысый ефрейтор с повадками старослужащего придвинулся к начальству, затравленно взглянул:

– Васнецов умер… всё матушку звал… – Шмыгнул носом и, горбясь, пошёл прочь, тронув непроизвольно «смертник»[14] в своём нагрудном кармане…

– Ну вроде всё, – закончил процедуру Наливайко, вздохнул, глянул испытующе на Песцова.

 – Ты как, командир? Может, промедолу?

– А ну его на фиг, а то будет всё как в тумане. Потерплю, – отмахнулся тот здоровой рукой, вытащил карту-«километровку», прищурил глаз.

 – Мыслю, надо выдвигаться в квадрат двадцать семь – семнадцать, выполнять боевой приказ. И так уже дров наломали, без грыжи не унесёшь.

На душе было темно. Да, вот он «результат», в кузове грузовика – стоит руку протянуть. Но какой ценой? Стоит ли оно того?..

– Так… – посмотрел на карту Наливайко, засопел и сделался похож на Тараса Бульбу после кульминации с Остапом. – Двадцать семь, значит, семнадцать?..

Топография не радовала. Зелёнка, жилая зона, сплошные кишлаки. Беда, гадюшник, рассадник.