Иранская мина

– Садись, Никифор Погорелов! – приказал Коган, откинувшись на спинку своего стула и разглядывая шофера вблизи.

Солдат стянул с головы пилотку, аккуратно положил ее на колено и опустился на стул. Борис заметил, как дрогнула рука Погорелова. Коган взял со стола лист бумаги, на котором были выписаны все личные данные бойца, известные начальнику автоколонны. А их было маловато. Здесь не управление кадров РККА, местному начальству шоферы подчиняются только в определенных пределах, как прикомандированные.

– Значит, так, – сурово начал Коган и принялся зачитывать с листа факты, полученные от начальника автоколонны, вперемешку со сведениями от других шоферов и кое-чем даже от самого Погорелова, поскольку они беседовали еще во время предыдущей поездки.

 – Никифор Иванович Погорелов, тысяча девятисотого года рождения, уроженец села Богаево Тамбовской области. Красноармеец, беспартийный, отец двоих детей, не судим. Все правильно, Погорелов?

С этим неожиданным вопросом Коган поднял глаза на солдата, и тот закашлялся, кивнул и сдавленным голосом ответил:

– Все правильно, так точно… – и, замешкавшись, добавил: – …Товарищ следователь.

– Не судим? – переспросил Коган, отметив, что солдат обратился к нему словами не «гражданин следователь», а «товарищ следователь». Почему он вообще решил, что перед ним следователь?

– Никак нет, не судим, – уже тверже ответил боец и даже немного выпрямился на стуле, как будто от чувства гордости.

– Ну, это поправимо, – нанес Коган «коронный удар» любого следователя. – Отсюда тебя могут вывести уже под конвоем. Если ты не знал, любой советский человек может обращаться к следователю словом «гражданин».

Только виновный, только преступник, только осужденный, тот, к кому есть претензии у закона, не имеет права считать себя товарищем служителя закона и государства. Ты, Никифор Погорелов, нарушил закон, приказ и присягу, данную своему же народу. И когда? Во время войны, тяжелейшей войны! Твои товарищи, земляки, кровь льют на фронте, а ты здесь устроился хорошо, бабу завел себе на трассе. Ты изменник Родины, враг народа, Погорелов!

Коган не задавал больше вопросов. Он говорил и говорил, то повышая тон до гневного обличающего, то понижая его до вкрадчивого и зловещего.

Он и не особо играл роль следователя и неприязнь к этому человеку, грубо нарушившему свой долг перед Родиной. Сейчас Когану не нужны были сведения о женщине, это все позднее. На этом этапе допроса, а точнее обработки подозреваемого, нужно его признание, раскаяние и желание помочь следствию. Это потом они будут беседовать доверительно, вспоминать и уточнять. Причем Погорелов будет делать это охотно и очень старательно. А для этого нужно довести первую часть до конца.