Иранская мина

Как познакомился, как в первый раз пришел, как часто и когда ходил, что приносил в подарок, где живет эта дама его сердца. И Погорелов стал рассказывать, явно пытаясь надавить на жалость и сочувствие. Как обратил внимание на голодную девчушку, как увидел ее мать, которая подметала рельсы в порту. И что эта иранская женщина показалась ему чем-то похожей на его жену. И как сердце сжалось у мужика, как захотелось подойти, заглянуть в глаза. Нет, разумеется, она была другой, только что-то неуловимое, еле заметное мелькнуло в образе. Так его понял Коган. А Погорелов все рассказывал и рассказывал, будто на исповеди.

Первый раз он не удержался и дал ребенку кусок колотого сахара. Женщина увидела и расплакалась, заговорила по-русски – плохо, но понять было можно. Оказалось, что она из Средней Азии, приехала сюда очень давно со своими родителями и почти забыла русский язык, но помнила, что русские – это добрые и сильные люди, которые никогда не обидят. В тот же вечер Погорелов собрал в вещмешок все, что мог, и пошел к женщине. Они сидели долго и пили вкусный горный чай, и дочка уснула с комком сахара в ручке. А потом что-то произошло.

Зухра вдруг посмотрела ему в глаза – даже нет, глубже, – и он понял, что она захотела отблагодарить этого доброго большого русского. Всем, чем могла, самой мелочью. И она легла к нему в постель, раздевшись сама.

Погорелов очень старался убедить Когана, что у них возникли чувства, а не просто грязная половая связь с нуждающейся женщиной. Он и правда относился к Зухре, как к жене, как к возлюбленной. Так вот и повелось.

И тогда Коган догадался, что произошло. Теперь важны были детали.

– Кому и что вы передавали на трассе возле источника в районе поселка Месири?

– В Месири?

Погорелов уставился на Когана.

Лицо солдата перестало светиться нежностью и мечтательностью, и он снова как будто вернулся в серую пыльную действительность. Он озадаченно смотрел на следователя, соображая, откуда тот мог узнать. Но потом пришел к выводу, что органы знают все. И раз его вызвали, значит, про него и его поездки все знают. И уж совсем скверно отпираться, когда уже столько рассказал, когда заслужил вроде бы понимание и расположение гражданина начальника.

– Так это… Зухра просила сестре передать.

Там же ничего такого и не было. Носки вязаные из шерсти, пара платков, кажется, душегрейка меховая на холода. Даже продуктов не было. Это уж я от себя добавил…

– Сколько раз?

– Добавлял сколько раз? Два раза.

– Кому, говоришь?

Коган спрашивал таким тоном, будто сочувствовал и этому человеку, и женщине. Очень трудно было не выдать своего волнения. И весь многолетний опыт работы следователем сейчас помогал держать себя в руках и продолжать играть свою роль.

– Да сестра она вроде Зухре. Я так понял.