Избранные произведения. I том [компиляция]

— Едут! — крикнул кто-то, а толпа зашумела, заволновалась и подхватила крик. — Едут!

Цокот копыт и тарахтение телеги утонули и затерялись в шмелином гудении толпы. Потом они совершенно неожиданно увидели пару лошадей, тянущих из закоулка обрешеченный воз, на котором, с трудом удерживая равновесие, стоял…

— Лютик!!! — ахнула Цири.

Геральт вдруг почувствовал себя скверно. Очень скверно.

— Это Лютик, — не своим голосом повторила Цири. — Да, это он.

«Какая несправедливость, — подумал ведьмак. — Какая гигантская и дьявольская несправедливость.

Так не может быть. Так не должно быть. Я знаю, глупо и наивно было думать, будто что-то и когда-то от меня зависело, что я как-то повлиял на судьбы этого мира, что этот мир чем-то мне обязан. Я знаю, это было мнение наивное, более того, наглое. Но я об этом знаю. Меня не надо в этом убеждать! Мне не надо этого доказывать! Тем более таким образом…

Это несправедливо!»

— Это не может быть Лютик, — сказал он глухо, уставившись на гриву Плотвы.

— Это Лютик, — повторила Цири. — Геральт, мы должны что-то сделать.

— Что? — горько спросил он. — Скажи, что?

Ландскнехты сняли Лютика с телеги, обращаясь с ним на удивление почтительно, без грубости, даже с уважением — максимальным, на какое были способны. Перед ведущими на эшафот ступенями ему развязали руки. Поэт бесцеремонно почесал себе зад и без посторонней помощи ступил на ступени.

Одна из ступенек вдруг затрещала, а изготовленный из ошкуренной слеги поручень прогнулся. Лютик с трудом удержал равновесие.

— Черт побери! — воскликнул он. — Это необходимо исправить! Вот увидите, кто-нибудь когда-нибудь убьется на этой лесенке! И случится несчастье!

На помосте Лютика приняли двое помощников палача в кожаных куртках без рукавов.

Палач, широкий в плечах как донжон, глядел на осужденного сквозь отверстия в капюшоне. Рядом стоял типчик в богатом, хоть и траурно-черном одеянии. Мина у него тоже была траурная.

— Уважаемые господа и горожане Боклера и округи! — возгласил он громко и печально, уставившись в развернутый пергамент. — Доводится до вашего сведения, что Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхов, он же Лютик…

— Панкрац — что? — шепотом спросила Цири.

— …приговором Верховного княжеского суда признан виновным во всех приписанных ему преступлениях, грехах и проступках, а именно: оскорблении величества, государственной измене, а сверх того оскорблении достоинства благородного состояния путем клятвопреступления, пасквилянтства, клеветы и наветов, а также кутежей, непристойных дебошей, иначе говоря, блудничества.