Избранные произведения. I том [компиляция]

Посему Трибунал решил виконта Юлиана et cetera, et cetera[130] покарать, primo[131], ущерблением герба путем нанесения на щит черной косой полосы, secundo[132], конфискацией имущества, земель, имений, лугов, боров, замков…

— Замков, — простонал ведьмак, — каких еще замков?

— Tertio[133]: главная кара. Предусмотренную за перечисленные преступления кару волочением коньми, колесованием и четвертованием милостиво правящая нами Анна Генриетта, сиятельная княгиня Туссента и владелица Боклера, соблаговолила заменить отъятием головы от тела при помощи топора. Да восторжествует правосудие!

Толпа ответила несколькими нестройными выкриками.

Стоявшие в первом ряду бабы принялись лицемерно завывать и неискренне всхлипывать. Детей взяли на руки либо на плечи, чтобы они не упустили ничего из представления. Помощники палача выкатили на середину эшафота пень и накрыли его скатертью. Возникло небольшое замешательство, поскольку оказалось, что кто-то свистнул ивовую корзинку для отрубленной головы, но быстренько подыскали другую.

Под эшафотом четверо оборванцев растянули платок, чтобы поймать на него кровь. Был солидный спрос на такого типа сувениры, на этом можно было недурно заработать.

— Геральт! — Цири не поднимала опущенной головы. — Мы должны что-то сделать…

Он не ответил.

— Я хочу обратиться к народу, — гордо заявил Лютик.

— Только покороче, виконт.

Поэт встал на край помоста, поднял руку. Толпа зашелестела и утихла.

— Эй, люди! — закричал Лютик. — Что слышно нового? Как делишки?

— Ну, живем кое-как, — ответил после долгой тишины кто-то из дальних рядов.

— Ну и славно, — кивнул поэт. — Весьма рад. Ну, теперь уже можно начинать."

"— Мэтр, — сказал с выспренной торжественностью траурный тип.

 — Приступай к своим обязанностям.

Палач подошел, в соответствии со стародавним обычаем опустился перед осужденным на колени, склонил прикрытую капюшоном голову.

— Отпусти мне грех, добрый человек, — попросил он замогильным голосом.

— Я? — удивился Лютик. — Тебе?

— Эге.

— Да ни в жисть.

— Эээ?

— Ни за что не отпущу. Чего ради? Видели фокусника? Через минуту он мне голову отсечет, а я должен ему это простить? Смеешься надо мной, что ли? В такой момент?

— Но как же так, господин? — опешил палач.

 — Ведь таков закон… И обычай такой… Осужденный обязан прежде всего отпустить палачу. Простить вину. Отпустить грех…

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Я не стану его обезглавливать, — угрюмо заявил палач, поднимаясь с колен. — Пусть отпустит, этакий сын, иначе не отсеку. И все тут.

— Господин виконт. — Грустный чиновник взял Лютика за локоть. — Не усложняйте. Люди собрались как-никак. Ждут… Отпустите ему грех, он же вежливо просит…

— Не отпущу — и точка…

— Мэтр! — Траурный типчик подошел к палачу.