Колесо Времени. Книги 1-14

Фэйли расстегнула его пояс и, пока Ила рылась в одном из шкафов, отложила в сторону топор и колчан. Перрин казался безучастным ко всему.

– Всякого можно застать врасплох, – произнес Айвон. – Пусть это послужит тебе уроком, но не принимай случившееся слишком близко к сердцу. Даже Артуру Ястребиное Крыло случалось проигрывать битвы.

– Артур Ястребиное Крыло… – Перрин попытался рассмеяться, но смех превратился в стон. – Да, я уж точно не Артур Ястребиное Крыло…

Ила сердито посмотрела на Стража, точнее, на его меч, похоже, вызывавший у нее еще большую неприязнь, чем топор Перрина, и подошла к постели с ворохом сложенных тряпиц.

Откинув полу рубахи, она взглянула на обломок стрелы и нахмурилась:

– Боюсь, его нелегко будет удалить. Слишком глубоко засел.

– Наконечник зазубренный, – невозмутимо заметил Айвон. – Троллоки редко используют луки, но если стреляют, то стрелы у них всегда с зазубренными наконечниками.

– Ну-ка выйди, – решительно заявила Ила, обернувшись к Стражу. – И ты, Раин, тоже. Уход за ранеными не мужское дело. Проверь лучше, поставил ли Моши новое колесо.

– Хорошая мысль, – отозвался Раин, – возможно, завтра мы уже тронемся в путь.

В прошлом году нам пришлось поездить, – добавил он, обращаясь к Перрину. – Нелегко было. И в Кайриэн мотались, и в Гэалдан возвращались, и в Андор… Да, наверное, завтра тронемся.

Когда за ним и Айвоном затворилась дверь, Ила обеспокоенно повернулась к Фэйли:

– Если наконечник зазубренный, я не сумею его извлечь. Коли другого выхода нет, придется попробовать, но лучше бы отыскать поблизости кого-нибудь более сведущего во врачевании…

– В Эмондовом Лугу наверняка такой найдется, – ответила Фэйли, – но не опасно ли оставлять обломок до завтра?

– Думаю, что вырезать его неумеючи всяко опаснее.

Пожалуй, дам я ему чего-нибудь, чтобы унять боль, и примочку сделаю, а то вдруг рана загноится.

– Эй! – обратился к женщинам Перрин, сверля их взглядом. – Вы обо мне случаем не забыли? А то я ведь здесь!

Обе обернулись к нему.

– Не давай ему шевелиться, Фэйли, – заявила Ила. – Языком пусть болтает, но не двигается, а то рану растревожит.

– Уж об этом я позабочусь, – заверила ее Фэйли. Когда с него стягивали кафтан и рубаху, Перрин стиснул зубы, чтобы не застонать.

Однако раздеть его было необходимо. Он чувствовал себя слабым и податливым, как худшее сварочное железо. Обломок черного дерева в четыре дюйма длиной торчал над его последним ребром из рваной, покрытой коркой запекшейся крови раны. Потом женщины заставили его опустить голову на подушку – мол, нечего разглядывать рану.

Фэйли промыла ее, а Ила в ступе из гладкого серого камня – пожалуй, в стане Лудильщиков только этот предмет и не был выкрашен в яркие цвета – растерла пестиком какие-то травы.