Кубанский огонь

Те, кто это уже понял, обеспечили себе успех. Посмотрите на умных англичан. Они и здесь все перекупили у нищих русских предпринимателей.

Тут разговор стал сбиваться. И сыщик, и задержанный начали безостановочно зевать. Оба не спали ночь, и силы закончились. Алексей Николаевич отправил мыловара в одиночку и пошел к смотрителю тюрьмы титулярному советнику Шпилевому. Там сидел такой же заспанный Пришельцев и хлебал теплый чай.

– Александр Петрович, давно меня ждете?

– Минут десять. Спасибо, чаем угостили…

– Мой сказал много, но промолчал, где искать сбежавшего Семафора.

Очень он его боится.

Коллежский асессор отодвинул стакан, с трудом поднял на питерца глаза:

– Семафор – это Василий Алавердин, так?

Тот подтвердил. Кубанец вяло выругался:

– Второй раз от меня уходит. «Факельщиков» я пересажал, а он как-то ускользнул. Это ведь Семафор убил семью священника в станице Поповичевской… Редкой жестокости существо, ничуть не хуже Вариводы.

– Расскажите про «факельщиков», – попросил Лыков. – Что-то часто они стали вспоминаться.

Но Пришельцев зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть. Он взмолился:

– Алексей Николаич, имейте совесть! Давайте соснем часа четыре.

А лучше шесть. И после поговорим.

Так и порешили.

Спустя семь часов Лыков повторил свой вопрос коллеге. Они сидели на Посполитакинской втроем с Азвестопуло.

Александр Петрович крякнул и начал вспоминать:

– Много они мне тогда крови попортили. Четыре месяца с лишним я их ловил. Тридцать человек! Убийцы на конях, собственный постоялый двор держали в Новомышастовской. Четырнадцать вооруженных нападений, почти все с убийствами. Звери, и не люди.

– А Семафор ушел, – констатировал Лыков.

– Ушел.

Ну, сейчас мне даден шанс. Шепель-то сознался и выдал его убежище.

Статский советник чуть не выронил стакан:

– Шепель? Беглый каторжник?

– Иван Шепель, да. Полное признание, под протокол.

– Здорово! – восхитился Алексей Николаевич. – У меня не вышло, Довгило больше утаил, чем сообщил. Где же прячется Семафор?

– В станице Нефтяной. Это Майкопский отдел. Там хорошие для него условия. Кругом лес, есть где спрятаться. Да и в самой Нефтяной дым коромыслом. Туда поселились добытчики, население выросло вдвое. Прямо калифорнийская золотая лихорадка! Нет ни одного дома, куда не влезли квартиранты.

За дурную халупу казаки просят пятьдесят рублей в месяц. И платят, куда денешься. Провели из Екатеринодара хорошее шоссе, телеграф, телефон, да еще и электричество – прямо город, а не станица. В юрте пятнадцать буровых вышек, и при каждой свой поселок. Рабочие, техники, инженеры, агенты – жизнь бьет ключом. Ну и, конечно, кабаки, незаконные трактиры, публичные дома. Деньги на нефтеприисках платят большие, вот все и потянулись. В такой толпе Семафору легче укрыться.