Марь

Так и осталась Марьяна на всю жизнь одна. Хорошо хоть дочь у нее была, а так никакой больше родни. Только дальняя. Свои же все потихоньку повымерли. Кто от старости, кто от болезней, кто от увечий. И держалась она за Эльгу, как за последнюю спасительную соломинку.

А тут вдруг дочка стала возвращаться с работы чернее тучи. Придет, не раздеваясь упадет в постель и тихо зарыдает. «Ну вот, – вздыхает Марьяна, – я ж тебе говорила… Значит, бросил?»

А она и сама не знает, что думать. Будто б в воду канул ее Володька. Хотела сама идти к нему, да подумала, что разозлит его этим.

Он же просил не афишировать их отношения.

– Нет, мама, и я не хочу, чтоб ты солдатика моего привораживала, – тихо сказала Эльга. – Это ж уже не любовь будет, а узда. А я хочу настоящего…

Мать вздохнула.

– Тебе жить, – говорит.

Слух о гибели одного из строителей быстро дошел до тунгусов. Как узнали – одному богу известно. Но разве от людей что утаишь?.. И замер поселок в молчаливом напряжении мыслей. Неужто услышали их духи?..

А вот Эльгу эта новость повергла в шок. Ведь она решила, что это ее Володьку зашибло деревом, и, когда он однажды вечером явился к ней в библиотеку, она чуть было не лишилась чувств.

Кинулась ему в ноги, обвила их своими тонкими руками и зарыдала.

– Ты что? – спрашивает ее солдат, а она ему сквозь слезы:

– Я думала, что это тебя духи-то наши… Однако ты жив… Жив!

А потом они молча сидели друг против друга за небольшим столиком, заваленным старыми журналами, и она с тревожным любопытством рассматривала его лицо. Он хотел выключить свет, но она не дала ему это сделать. Потом, говорит… И сидела, и смотрела на него, и не узнавала. Перед ней сидел какой-то старый сгорбившийся дядька с потерявшими свой былой лоск растрепанными темно-русыми волосами и дремучей щетиной на желтых впалых щеках.

– Наверно, тебе жалко товарища? – не удержалась и спросила она его.

Он тяжело вздохнул:

– Не те слова, Элюшка… Парень приехал историю вершить, а тут на тебе…

Это вырвалось из него с такой болью и отчаянием, что у Эльги сжалось сердце. Бедненький, пожалела она его. И за что тебе такое?..

Глава двенадцатая

1

Ерёму разбудил будильник – этакое суровое достижение современной техники с высоким названием «Слава».

Своим истошным неукротимым звоном он мог бы поднять из могилы мертвого. Но по звонку вставал только хозяин дома, других же это не касалось. Звенит и пусть себе звенит, а они часика два еще поспят. Это Ерёму отец приучил просыпаться ни свет ни заря. Он говорил, что спать долго нельзя, а то душа, покинувшая человека во время сна, может к нему не вернуться. Впрочем, каждый эвенк об этом знает. Они верят в то, что сон человека – это путешествие души, которая временно покидает тело.