Месть Акулы

— Ты считаешь, Михаил не виноват?

— В убийстве — нет. Обрез и часть патронов его, но нам этого не доказать. Ты, кстати, в курсе, что обрез признали огнестрельным оружием? Приклад выполнен кустарным способом, хотя и на очень высоком уровне. Ствол и ударно-спусковой механизм — от трёхлинейки. Видимо, не украденной из музея или какого-нибудь склада, а «копаной». Мне книжку подарили, справочник «Стрелковое оружие», там подробно описана технология реставрации проржавевших частей. Но Миша, я думаю, и без книжки всё это знал… Так что пусть Воробьёв его освобождает, когда захочет.

— Несколько часов у вас будет в запасе. Хотите за ним последить?

Волгин не ответил определённо. Смысл мимики, жеста свободной левой рукой и многозначительного «Ну…» сводился примерно к следующему: «Мы-то, может, и хотели бы, но ты ведь знаешь наши возможности! Сложно спланировать наперёд такое деликатное дело».

Рита поняла и не стала ничего уточнять. Продолжила разговор на оружейную тему, но при этом умудрилась снова огорошить Сергея:

— Помнишь эпопею с пистолетом, из которого убили Гладкостенного? Это под моего папу копали.

— Для большого шантажа предлог слишком нелепый.

— Так никто и не говорит про большой. Средненький. В меру подлый. — Тростинкина помолчала, глядя, как на экране кривляется телеведущий в пиджаке серебристого цвета, и в третий раз заставила Сергея удивиться.

Сказала равнодушным голосом, продолжая смотреть телевизор, как говорят о том, что надо не забыть купить свежего молока:

— Мне кажется, убийство Гладкостенного скоро раскроется.

* * *Утром Волгин довёз Маргариту до её дома. Она собиралась переодеться и выйти на работу к двенадцати, тогда как он спешил появиться у Катышева до половины десятого.

— Забыл спросить: Сазонов у тебя вчера появлялся?

— Да, я отпечатала ему запрос в компанию сотовой связи. Проверяешь коллегу?

— Вечером он у нас так и не появился.

— Думаешь, от телефона может быть толк?

— Сомневаюсь. Есть, конечно, шанс, что чеченец трепался по трубке Мартыновой, и тогда удастся вычислить, где он обитает.

— А что, дома он не проживает?

— Прописка, скорее всего, фиктивная.

— Не верю я в эту версию.

— Мы тоже. Только Шурику об этом не говори. Он постоянно обижается, что ему поручают всякую лажу, а к настоящим делам на пушечный выстрел не подпускают.

— Хорошо. — Тростинкина открыла дверь, поставила ногу в остроносом сапожке на заснеженный тротуар. — Я тебя люблю.

Вот те раз!

Не дожидаясь ответа, она вышла из «ауди». Пошла к подъезду, не оборачиваясь.