Месть Акулы

Раздеваться на сцене её никто не принуждал. Платят очень прилично. Масса других положительных факторов, в противовес которым — только ретроградские взгляды Андрея, убеждённого, что женщина не должна заниматься такими вещами. Стоп! Не женщина, а его сестра, — когда он несколько раз смотрел выступления других танцовщиц, аналогичных «Сюрпризу» либо даже более откровенных, никакого чувства протеста не возникало. Не жмурился, не отворачивался, не требовал запретить недостойное зрелище. Смотрел с интересом и мог прокомментировать увиденное: «У этой здорово получилось! А эта, с такой-то фигурой, постыдилась бы на людях раздеваться…»

В конце концов, подобного следовало ожидать.

Прояви он чуточку больше внимания к своим близким, обрати внимание на их проблемы и устремления — и мог бы догадаться о многом. Этот вариант ещё не самый худший. Андрей представил другие: Вика — наркоманка, Вика — наводчица в шайке квартирных грабителей, Вика — любовница преступного авторитета, специалиста по мокрым делам, у которого руки по локоть в крови… Он полагал, что дома у него всё в порядке, и целиком отдавался работе, дни и ночи вкалывал так, словно хотел наверстать упущенное за два года. Словно, кроме него, преступников ловить некому. Даже Маша говорила об этом, а ведь они поддерживают отношения не так уж и долго, ещё должен длиться тот период, на протяжении которого люди, решившиеся на совместное проживание, закрывают глаза на недостатки друг друга, рассчитывая, что со временем все устаканится и притрётся.

Для последнего танца «Сюрпризу» потребовалась девушка-доброволец из зала. Выбор пал на одиноких соседок оперативников.

Блондинка, смеясь, отказалась, но её рыжеволосая подруга, затушив сигарету, последовала вслед за Анжелой на сцену. Номер был с лесбийскими мотивами. Пока Анжела солировала, Виктория и Каролина уложили рыженькую на спину у края сцены. Закрывая девушку от зрителей, повернулись спинами и наклонились, давая возможность оценить объёмы и красоту своих бёдер. Из зала донеслись одобрительные свистки и отрывистые аплодисменты.

Акулов сжал зубы. Фадеев восхищённо прицокнул, а Волгин смотрел с непроницаемым лицом, сидел прямо, будто аршин проглотил, и вызывал ассоциации с британским лордом, по недоразумению оказавшимся в третьеразрядном кафешантане.

— Я бы той козе, которая слева, с удовольствием засадил, — громко поделится мечтами джентльмен в белом костюме.

Акулов судорожными движениями раздвинул воротник своей рубашки. Невольно представилось, как от его удара этот хорёк падает на пол, закрывая разбитую морду локтями, в то время как кровь чёрными пятнами расползается по люминесцируюшему пиджаку.