Никто и звать никак

В одном месте в яму рухнул еще несколько кусков земли. Вот там то он и встал, уперев ноги в землю и слегка отклонившись назад. Меня он держал за свои сменные брюки, привязанные одной штаниной мне на поясе. Пришлось выдохнуть и затянуть потуже, на два узла. Спустилась я сравнительно легко, цепляясь руками за торчащий из земли толстый корень. Хорошо, что догадалась завязать лицо своей рубахой!

— Стоишь?!

— Да!

— Главное — аккуратней, там могут быть еще колья. Смотри, куда ногу ставишь…

Ригер лежа нависал над ямой с пустым рюкзаком в руке. Туда я и сложила волчат, стараясь реже дышать.

Тот, что лежал неподвижно, даже не обратил внимания на меня. Тот, что скулил — очень вяло попытался огрызнуться. Маленький боец!

Из ямы Ригер выдернул меня быстро, но вырвало меня под ближайшим кустом…

Тонкое льняное платье пошло на то, чтобы порвать его на тряпки, смочить водой из поясной фляги и протереть лицо и руки. Еще пара глотков и мне стало легче…

Воду Ригер набрал в горсть, а я аккуратно поднесла замотанного в рубаху волчонка. Окунула в воду палец и слегка мазнула его по носу. Он был слепой. Ну, точнее, глаза просто были покрыты гнойной коркой.

Он был грязен и вонюч, но жив и даже вяло пытался брыкаться. Сквозь ткань рубахи я чувствовало маленькое горячее тельце, прощупывались тонкие ребрышки и ощущалось часто стучащее сердечко… Малыш начал неуверенно тыкаться носом в ладонь, потом жадно лакать… Он был приметный — с белым пятном-галстуком на груди.

У меня слезы наворачивались на глазах, когда я думала, сколько они там мучались… Второй щенок был значительно более вял, напоить его почти не получилось, хотя я макала палец в воду и смачивала ему нос… Наконец Ригер взял его в руки, открыл маленькую зубастую пасть и, набрав в рот воды, тонкой струйкой начал лить ему на язык.

Очевидно, сколько-то воды он все же выпил и через несколько минут медленно и неуклюже попытался лакать сам…

В рюкзаке у нас был тканевый сверток с хлебом и половиной жареной птицы — утренняя добыча мужа. Несколько тонких полосок мяса, которые я растрепала на волокна. Волчонок «с галстуком» ел, хоть и медленно, но жадно, давясь, пытаясь хватать «добычу». Просто ему было трудно двигаться, он был очень ослаблен.

Второй от еды отказался. Покормить его так и не получилось, когда я вкладывала мясо в маленькую пасть, он даже не пытался жевать или глотать…

— Думаю, ему нужно молоко, Калина.

— Тогда пошли, дома я попытаюсь покормить его молоком.

Волчат мы разложили по рюкзакам и я чувствовала сквозь грубую ткань, как слабо потолкавшись он улегся на дно. К полудню мы вышли к ожидавшей нас коляске с дремлющим в тени Ришем. Пока он запрягал коней, мы проверили волчат. Тот, которого нес Ригер был мертв.