Час бультерьера

Уцелевший глаз духовного и по совместительству светского руководителя «российского филиала» добровольных рабов богоподобного халифа глядит в темноту строго и удивленно.

В коридоре – темень. Плафоны под потолком не горят, сумрачного сияния заходящего солнца за спиной, за разбившимся панорамным окном, едва хватает, чтоб высветился пятачок за порогом распахнутых настежь дверей в изуродованном взрывом помещении для вдумчивых бесед старших с младшими.

Светлый пятачок возле дверного проема, в обоих концах длинного, лишенного окон коридора два светлых пятна напротив открытых дверей к ступенькам лестниц, что тянутся по бокам здания санатория, выстроенного в эпоху СССР для нужд партработников среднего звена.

Этот коридор – главный в центре. За запертыми дверями офисные помещения, медицинское оборудование, справа, там, куда направлял стопы убитый старец, в правой стороне, утонула во мраке дверь в покои имама. Возле той двери стоял вооруженный часовой. Конечно – стоял. Но, может быть, застрелив часового из своего бесшумного оружия, противник не озаботился проверить его карманы? А у часового был пистолет. Хороший. Системы Стечкина.

Сквозь вату, появившуюся в ушах после взрыва, не слыхать ни шороха. Противник расправился с часовым, застрелил имама, прикончил Али, крик маджнуна обманул противника, он метнул гранату и?.. И побежал, конечно же, направо, к лестнице в том, правом конце коридора, ибо стрелял и метал он оттуда, справа.

Операция по разгрому центра началась, вероятно, едва отъехал автобус, а это означает, что у противника... то есть – у противников вряд ли было время обшарить покои имама. Один из противников появился на третьем этаже, пальнул в часового, тут и вышел в темноту коридора имам... Где же сейчас обманутый маджнуном противник?.. Сто против одного – он затаился на лестничной клетке. У него была единственная граната, он боится за свою жизнь, он ждет подмоги.

Кто напал на центр? Кто?! Кто посмел?! Возможно – ортодоксальные приверженцы ислама. Вполне возможно, кто-то из новообращенных ассасинов раскаялся в религиозных заблуждениях и предал братьев...

Вихрь мыслей, домыслов, версий, планов бушевал в голове маджнуна, пока он выпрыгивал за порог, делая вдох. Он прокричал:

– Один – налево, другой – направо, третий остается со мной! Стрелять по всему, что движется!

Он кричал, драл глотку и одновременно жестами объяснял выжившим избранным, как и чего делать на самом деле.

Понятливые федави кивали старшему, их глаза, полные праведного гнева, влажно блестели, они не могли сдержать слез, у их ног лежал мертвый духовный отец, старец-имам. А на их губах блуждали улыбки, они чувствовали близость благодатной и ласковой смерти во имя халифа, во славу Аллаха.