Час бультерьера

Коренастый брат федави с лицом-кашицей, с руками-головешками все еще оседает на пол; маджнун с лета бьет каблуками в грудь арбалетчику; свалился посереди коридора труп-щит рыжего Али, пробитый болтом навылет; последний невредимый избранный бежит, мчится с правого крыла коридора сюда, на помощь братьям; в это же время, в этот решающий момент истины из оскверненных покоев святого имама в темноту коридора выскальзывает серой тенью чужой человек, очередной противник, враг, шайтан, вооруженный «ПБ» – «пистолетом бесшумным» системы конструктора Дерягина.

Арбалетчик, одетый в серый, мешковатый, дополненный капюшоном комбинезон, успевает запустить сложную механику своего экзотического оружия, взвести тетиву, подать в пусковое ложе следующий болт, но не успевает выстрелить. Арбалетчик со сломанной грудной клеткой улетает в глубь комнатушки, что находится строго напротив покоев имама. Искалеченное тело в сером спецкостюме ударяется о массивную мебель в административной, офисной комнатушке, безвольное тело падает на казенный палас, роняет стулья, теряет арбалет.

Одновременно с арбалетчиком испускает дух осевший на пол коридора брат без лица и без рук.

Человек с пистолетом – почти что точная копия убитого маджнуном полмгновения тому назад арбалетчика, в точно таком же комбинезоне, с капюшоном, почти такого же роста и комплекции, как и жертва маджнуна, – направляет толстый ствол «дерягина» на финиширующего смертника.

Последний избранный петляет, пытается, надеется обмануть пулю и мечтает о малом – чтоб его лишь ранило, хотя бы первой пулей, и чтобы он сумел, смог вопреки ранению добежать, дотянуться до... Увы! Последней мечте последнего не суждено сбыться – первая же пуля, отнюдь не дура, обрывает финишную ленточку его жизни, угодив аккурат между сияющих верой в чудо голубых глаз.

Маджнун, сработав ногами сверх всяких похвал, умело смягчил собственное падение – сперва ладошками шлепнул по полу, после стукнул о пол подошвами ботинок, самортизировал локтями, спружинил коленями и только потом коснулся пола спиной.

Свинец срезал на бегу верившего в чудо федави, пистолетный ствол начал разворачиваться к перекатившемуся через голову ужасно опасному и абсолютно невредимому мужчине, удостоенному великой чести называть себя «одержимым силой».

Маджнун кувыркался быстрее, чем поворачивался ствол. Одержимый боем владел своим телом в совершенстве и умел становиться стремительным. Он мог бы, точно, мог, сэкономить роковую для последнего брата секунду, пожертвовав парой сломанных ребер, и убить серого с бесшумным пистолетом раньше, чем оружие рыгнет свинцом.