Лисы (ЛП)

Мальчик с пепельными волосами, морщась, соскальзывает со стены и начинает уходить в противоположном от нас направлении. Он худой, одет во все черное. Я не уверен, блестит ли он – мне отсюда не видно. Почему-то хочется верить, что нет.

– Джек, – окликает его Мики через плечо. – Будь осторожен.

Джек отмахивается и исчезает в ночи.

Мики поворачивается и усмехается.

Он такой красивый, что невозможно смотреть.

– Привет. – У меня еле получается выдавить одно это слово.

Становится так тихо на миг, что я уверен, что слышу его дыхание. Я смотрю, как мягко вздымается и опадает его грудь.

Он всегда дрожит, потому что на нем всегда слишком мало одежды

– Я думал, ты подкрадешься ко мне с помощью своих суперспособностей, – говорю я, потому что ведь надо же что-то сказать. Я сам испортил игру, а значит, мне ее и чинить.

– Кажется, я их все растерял.

Волосы падают ему на лицо, когда он, чтобы взглянуть на меня, склоняет голову набок. Краешком рта он улыбается мне. За его настоящую улыбку я отдал бы все.

Дождь утих. Сегодня ночью нет ветра, только холодная, стылая тишина.

– Может, поможешь вернуть их назад? – спрашивает он.

– По-моему, в таком деле мне может помочь только суперзлодей, который охотится на акул.

Я улыбаюсь – беспомощно.

– Ты без пальто, – говорит он, покусывая губу.

Я так устал от вранья. Не хочу больше врать.

– Ты тоже без куртки.

– Она там, за стеной. Не знаю, чтоб я без нее делал. Знаешь, она напоминает мне о тебе.

Мы переходим через дорогу, чтобы взять его куртку.

– Так как мы вернем тебе суперспособности? – меняю я тему.

– Сходим в парк на том берегу, посидим в Пагоде и помедитируем.

Пагода Мира – это буддийская ступа, которая виднеется за рекой.

Пока мы идем по мосту, я говорю себе, что вернуться к часу за Кукольником уже не успею, и мне впервые с тех пор, как погиб Дашиэль, не приходится перебарывать тошнотворное чувство вины за свое бездействие. Я впервые ощущаю, что нахожусь там, где надо, и поступаю, как надо.

– Это мое самое любимое место, где можно посидеть, в целом Лондоне, – говорит Мики, пока мы поднимаемся по ступенькам пагоды. – Особенно по ночам.

– Я здесь никогда не бывал.

Я оглядываюсь. Небо черное, трава тоже черная, деревья еще чернее.

Единственный свет исходит от редких уличных фонарей, которые тусклым пунктиром проходят через Баттерси-парк, сияя словно разорванная цепочка новогодних гирлянд.

Я всегда обхожу этот парк стороной – там темней, чем в прочих местах.

Поглубже засунув руки в карманы, я сажусь на верхней ступеньке. Смотрю на реку. Взгляд зафиксировать не на чем, только на далеких мерцающих огоньках, крошечными искрами пляшущих на воде. С этой стороны набережной город так не похож на себя. Здесь много тише.

Мики, скрестив ноги, опускается рядом со мной.