Лисы (ЛП)

Краем глаза я вижу, как он набрасывает капюшон и засовывает кулаки в рукава своей куртки. Остро ощущаю, что мы почти что соприкасаемся. Его голое колено всего в полудюйме от моего, ноги мелко вибрируют, и мне больше всего хочется как-то согреть его.

– Ты так и не стер ничего со своего телефона, – говорит он негромко.

Мои брови сходятся вместе. Я перевожу взгляд с реки на ступеньки.

С немного неуверенным выражением на лице он достает телефон из кармана и протягивает его мне.

– Возьмешь его, чтобы сделать это потом? Ты, наверное, хотел бы сохранить что-то оттуда, да?

Я молча отказываюсь.

Я догадываюсь, почему он спросил. Там около сотни фото с Дашиэлем на них. Бесчисленные смс. Я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу взглянуть на них снова, но удалить их для меня невозможно.

Забавно, но мне почему-то не приходило в голову, что Мики тоже может посмотреть, что у меня в телефоне. Может, я сам так хотел – может, мне было нужно, чтобы кто-то увидел, насколько дорог был мне Дашиэль. А может, я просто не подумал об этом.

– Он красивый, – произносит Мики. Его палец касается экрана, листает.

Фотографии освещают тьму вокруг нас, но я на них не смотрю.

Я заполняю свое сознание другими вещами, позволяю себе увлечься медленными взмахами ресниц Мики, когда он моргает, считаю, сколько раз они касаются его щек, поглаживаю дрожащими пальцами прохладные белые камни ступенек рядом с собой, пытаюсь настроить связь с тысячами людей, которые прошли по тому месту, где я сижу. Которые приходили сюда молиться, медитировать, думать.

Чувствовал ли кто-то из них то, что сейчас чувствую я? Как они это пережили? Как они справились?

Мики поворачивается ко мне.

– Дитер сказал, что он… что его недавно убили.

– Мне жаль, – произносит Мики. – Вы с ним были…?

– Он был моим лучшим другом, – отвечаю я хрипло.

– В детстве не представляешь, что когда-нибудь испытаешь такую сильную боль, правда ведь? Если б тебе сказали, ты бы подумал, что вряд ли сможешь ее пережить.

Мики прав. Не представляешь. Я гадаю, не потерял ли и Мики любимого человека, но спросить его не могу.

Я подношу к лицу свой холодный рукав и, притворяясь, что чешу нос, промакиваю глаза. Под веками жжет, но я не начинаю безудержно плакать, и это странно. Обычно разговоры о Дашиэле причиняют куда более сильную боль, но сейчас я просто чувствую тяжелую грусть.

Без ощущения, словно мне вырвали сердце, словно невозможно дышать.

– Можешь удалить все, что хочешь. – Они навсегда останутся у меня в голове, эти фотографии, которые утратили связь с реальностью, но для меня остались такими же реальными, как и раньше.

– Не хочу. Они же твои.

Я ничего не это не отвечаю.

– Ты не против, что я смотрю? – спрашивает он мягко.

Как я могу быть против?

– Это просто фотографии, вот и все.