Лисы (ЛП)

Чаще всего меняюсь. Пусть даст, что не жалко, и все.

– Когда будет готово?

– Завтра, – отвечаю я в землю. – В кафе на Бридж-стрит.

Я разворачиваюсь. Мне отчаянно хочется поскорее уйти. Свою акулу я упустил, но все равно отправляюсь к набережной. Подальше от чертова Дитера и его маленькой свиты.

– Погоди! – слышу я за спиной голос Мики. – А во сколько?

Американец. Акцент у него точно американский.

– В полдень, – отвечаю я, внезапно мечтая превратиться в ковбоя с глубоким голосом и сладким, тягучим выговором, как у него.

Я бегу к деревьям и останавливаюсь только у самой воды.

Перегнувшись через ограждение, я смотрю, как черная река катит крупные волны, гладкие и мощные точно мышцы. Оглядываюсь, но акулы нигде не видно. Я один.

Разбежавшись, я запрыгиваю на наклонное ограждение набережной. Грациозности во мне нет, но я быстрый и легкий, как кошка. Я иду с раскинутыми для баланса руками, слушая тихий шелест воды, перестук колес последнего поезда, убегающего на запад, и несмолкаемый гул лондонских магистралей. Странно, если подумать, но это такой умиротворяющий шум. Я знаю, здесь – как и везде – нисколько не безопасно, но иногда ощущаю себя в этом месте, как дома.

Сравнить не с чем, потому что другого дома у меня нет.

Минут через пять боль в сердце становится почти что терпимой.

Моя нора находится в заброшенном плавательном бассейне на окраине города южнее реки. Снаружи здание выглядит так, словно вот-вот обвалится, но, если не считать груды отколотой плитки на дне самого бассейна, то в целом оно в порядке.

Я живу здесь вот уже почти целый год. Сплю в гулком помещении душевой, где в одной из туалетных кабинок еще работает смыв. Остальные унитазы, чтобы не воняло канализацией, я завалил камнями.

В одной из раковин еще есть вода, но бойлер, конечно, давно отключен, поэтому зимой, чтобы вода не застыла, я оборачиваю трубы газетами. Когда я моюсь, ковшом выливая на себя ледяную воду, то каждый раз представляю, будто плаваю в бирюзовом тропическом море с огненным шаром солнца над головой. И это срабатывает. Чаще всего. Воображение – это, наверное, лучшее, что во мне есть.

Моя кровать представляет собой большую коробку из-под холодильника размером в мой полный рост, набитую коллекцией покрывал.

Самые мягкие – и мои любимые – шерстяные. Их подарил мне Дашиэль. Прошлой зимой, когда у меня не было безопасного места для сна. Не знаю, где он их раздобыл.

Я живу в бассейне не один. Еще тут есть военный ветеран Майло, который живет в просторном зале бывшей турецкой бани. Мы с ним присматриваем друг за дружкой. Вроде как. Время от времени появляются и другие люди, но у нас с Майло самые лучшие помещения, остальные разгромлены, слишком открытые или холодные, поэтому постоянно в бассейне живем только мы.