Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Он решил предложить своим соперникам или, если таковых не имеется, обычным законам природы нечто вроде партии «в поддавки». Следовать «естественному» развитию событий, никак ему не противодействуя, даже в мыслях. Проявила княжна взбалмошное желание отправиться на поиск дружинников своего конвоя - пожалуйста. Поддержим, вопреки вполне разумной позиции Игоря. Если ею кто-то управляет, посмотрим, с какой целью. Если действительно аффект глупой девчонки, разведка все равно не помешает. А то, что он, единственный, способный осознавать происходящее с нескольких точек зрения, повел себя как слабое звено, уступившее начальственной воле, - вполне может повысить его личные шансы. Стал бы упираться, «брать управление на себя» - тут и засветился…

Никак его не оставляла мысль, забавная или настораживающая, что озеро, вокруг которого они крутились, имеет некий мистический смысл, а то и функцию. Слишком часто оно возникало в контексте их приключений. В «настоящем» шестьдесят восьмом году они ездили сюда с друзьями в студенческий лагерь. Потом Левашов купил здесь «имение», где Новиков впервые открыл ему истинную сущность Ирины. Еще дальше - друг Шестакова Власьев избрал его местом своего отшельничества. Туда же сам Шестаков-Шульгин прибежал из Москвы, спасаясь от чекистов. И теперь Ростокин избрал Нилову пустынь в качестве опорного пункта своей реальности.

Прямо Бермудский треугольник какой-то. Или проще - им самим, молодым, никакого представления о грядущем не имеющим, он так запал в память, что остальные события нанизываются на предложенную ось, как куски баранины на шампур. Потому что больше не на что. Кроме московских реперных точек, естественно.

А сейчас он едет, покачиваясь в седле, ручной пулемет с взведенным затвором, пристроенный поперек седельной луки, смотрит в глубь леса по левую руку. Так правильнее. Если враг движется по дороге или по ее правую сторону, он обнаружит себя раньше, чем сам заметит разведку, и времени развернуть ствол хватит.

Сашка, было дело, подрабатывал метальщиком ножей и силовым акробатом в московском цирке. А там аттракцион конной джигитовки ставил старый, за шестьдесят уже, кубанский казак, отслуживший в кавалерии все кампании, от боев с басмачами в Средней Азии в двадцать девятом и до самой Померании, где конники Второго гвардейского корпуса, продолжавшие называть себя «доваторцами» (хоть и погиб Лев Михайлович в декабре сорок первого), зачерпнули касками балтийскую воду.

Засиживались, как принято, артисты после представления в подсобках, выпивали в меру, Василий Петрович, сняв напряжение (рискованные трюки он на арене демонстрировал), делился боевым опытом, находя в Шульгине благодарного слушателя.