\

Тем более, когда против нас, скорее всего, выступят эфирники-радикалы.

Но ответное сообщение от Сан-Донато пришло на удивление быстро и было исключительно в положительном ключе.

«Хорошо, держитесь, скоро будем».

Воодушевлённый таким ответом я написал ещё одно сообщение, которое, на первый взгляд, было преждевременным, но я решил, что пора.

«Императором рассматривается вопрос о том, чтобы легализовать эфирников в Российской империи. Пойдёте служить короне, когда изменят закон?»

На этот раз ответ был суше, но я понимал, почему. Сотни лет скрывать свою натуру, и тут вдруг предлагают раскрыться.

«Когда изменят закон, тогда посмотрим».

Я бы ответил точно также.

И тут мне пришла в голову ещё одна мысль. Точнее, не совсем так. Сначала я решил проверить тех пауков, что направил в дом к Орлову. Но они благополучно спали, а самого Михаила Николаевича дома не было.

И тогда я решил, что на месте противника обязательно послал бы разведывательную группу в Ливадийский дворец. Конечно, по их информации, там никого из монаршей семьи нет, но вдруг получится узнать что-то интересное.

Мысли были, прямо скажем, не сильно ясные, но я решил связаться с пауками во дворце. С помощью Архоса послал направленные сигналы, но ответа не получил.

«Ты ещё слишком мало натренирован в этом умении, — сквозь сон сказал мне мой ментальный наставник. — Конечно, надо чаще тренироваться. Но умение управлять людьми для Примарха не менее важно. Поэтому я и не ворчу».

Я не стал изобретать велосипед. Вызвал домашних пауков Ореанды и отправил их в Ливадию наблюдать за обстановкой. Тогда же и выяснилось, что между этими двумя точками существуют отличные подземные ходы в человеческий рост.

Я взял это на заметку. И решил немного вздремнуть.

Но тут вздрогнул телефон от пришедшего сообщения с неопределяемого номера.

«Зайди, пожалуйста, ко мне, поговорим»."

"Я с тоской посмотрел на удобный матрас, встал, поправил рубашку и направился к принцессе.

* * *Войдя обратно в зал, где проходило совещание, монарх даже сначала не понял, где посол. Возле трибуны, сторонясь остальных, стоял его давний знакомый и, как некогда считал Ярослав Иванович, друг. Фридрих пятый Гессен, своё детство проведший вместе с Рюриковичами и всегда тепло принимавший императора Российской империи у себя.

Теперь же этот человек стоял с брезгливо поджатыми губами и сжимал в руках запечатанный конверт.

— Фридрих, — начал Ярослав Иванович, воодушевившись видом старого друга, — дорогой, как я рад…

— Не смейте называть меня своим другом, — отрезал тот. — Я не хочу иметь ничего общего с убийцами детей, стариков и монарших особ.

— Вот даже как? — император остановился на полпути к худощавой фигуре и убрал руку, приготовленную к рукопожатию.