\

— Буду в срок, — для усиления поражающего эффекта прищелкиваю каблуками на военный манер.

Определенно, с такой бабкой если не дружить, то уж во всяком случае не враждовать. Мне, старому номенклатурщику, таких женщин на объектах видеть доводилось. Кремень, а не женщины.

Всю обратную дорогу я аккуратно пытался вывести Анюту на разговор о моем даре, но практически ничего не добился. Узнал только, что сама она и такого дара лишена, то есть магия ей не светит от слова совсем. Она сообщила лишь, что про магов огня, воды, земли и ветра знает любой дурак, а картографы встречались только в нашем роду Кротовских, и говорить на эту тему считалось дурным тоном.

— Сережка, не приставай, я сама толком не знаю. Матушка твоя носила тебя младенчиком к оракулу. Тот и определил твой дар. Тогда еще и отец твой был жив. Они сильно расстраивались, хотя виду не показывали. Так-то.

— А Матвей Филиппыч? Может он что-то знает про картографов?

— Ему-то откуда знать? Кротовские всегда рудознатцами были. Я ж говорю, картографы — редкость, боковая ветвь. Сережка, наберись терпения. Завтра в магуч придешь, там и спросишь.

Домой мы вернулись к сумеркам. Анюта кормила нас с «дедой» остатками жидкого супчика и азартно пересказывала наши приключения в электричке. Матвей Филиппыч одобрительно хмыкал. Я втихаря пялился на Анютины сиськи.

Перед сном пытался вдумчиво прочитать в пожелтевшей газете статью о царском приеме по случаю назначения министерских постов, только мне это быстро наскучило. Отбросил газету и лег спать. А утром меня опять разбудила Анюта… довольно бесцеремонно:

— Сережка, умываться и завтракать, — видимо, входить ко мне без стука у нее давно вошло в привычку, — Скоро Хоромников приедет.

И вот чего она полумерой огранивается? — подумалось мне со сна, — раз уж входит без стука, так и запрыгивала бы сразу в постель. Я бы тогда ее бесцеремонность воспринял гораздо благосклоннее.

Одевшись, умывшись и откушав тарелку рисовой каши, задолбавшей еще в прошлой жизни, я получил стакан морса. Матвей Филиппыч сидит как на иголках. У Анюты с самого утра до белых костяшек сжатые кулачки.

— Ну? И где этот ваш купец? — пытаюсь разрядить обстановку.

— Так уж должен быть, — Анюта нервно всплескивает руками и подходит к окну, — К девяти обещал. А теперь начало десятого.

— Так, — привлекаю к себе внимание разволновавшихся домочадцев, — А помимо этого школярского костюмчика, что на мне, приличной одежды никакой нету?

— Приличной одежды? — Матвей Филиппыч уставляется на меня испуганно.

— Сережка, только не начинай, я тебя умоляю, — видимо, Анюта решила, что вот он, случился очередной Сереженькин закидон, что я сейчас откажусь встречаться с купцом под предлогом недостаточной куртуазности гимназистской формы.