\

— Мне приятно это слышать, но делу это не помож… Мила, а может ты мне поможешь?

— Это смотря чем.

— Ты сможешь аккуратно выспросить у твоего папеньки, что именно ему наплели про мою фабрику? Что за осведомители у него такие?

Мила ухмыляется, снимает ноги со столика. Ставит бокал. Встает, подходит вплотную и слегка ко мне наклоняется. Поскольку я остаюсь сидеть на стуле, мой нос фактически оказывается в соблазнительной ложбинке между упругими полушариями, едва прикрытыми невесомой тканью. Мила запускает пальцы мне в волосы.

— Но тогда ты мне будешь должен, Кротовский…

— Ох… — грехи мои тяжкие, — …буду должен.

Мила выходит из домика, оставив меня одного. Подливаю себе немного вина. Отпиваю. Остается только ждать…

… Она вернулась минут через двадцать. Плюхнулась на диван и снова водрузила ноги на столик:

— Кротовский, будь паинькой, налей мне вина… папенька порой бывает невыносимо скрытен…

Наливаю ей вина.

— Значит так, слушай… сядь уже рядом со мной, боишься меня как будто…

Пересаживаюсь со стула к ней на диван.

— По поводу осведомителя… поближе сядь, Кротовский, я не кусаюсь.

Надо сказать, Мила умело держит интригу. Явный артистический талант. Пододвигаюсь поближе. Она, наконец, удовлетворилась степенью моей управляемости. Начинает рассказывать.

— Нет у него никакого осведомителя, — говорит она, — К нему приходила некая баронесса Гадюкина. Ты ее знаешь?

— Знаю. Я выгнал ее с фабрики.

— Вот как? Может, стоит рассказать об этом папеньке?

— Может и стоит, но не прямо сейчас.

— Кротовский, ты узнал, что хотел?

— Да, Мила, спасибо, ты мне очень помогла.

— Ну уж нет, Кротовский. Одним «спасибом» ты не отделаешься, — она хитро прищюривает глаз и передает мне пустой бокал, чтобы я поставил его на стол.

Я ставлю бокал.

— А теперь сними уже это с меня… да… и это… да, Кротовский, ниже… еще ниже, да…

На следующие полчаса погружаюсь в пучину разврата. Не думал, что купеческие дочери могут быть так раскрепощены в сексе, хотя… много ли я знаю о купеческих дочерях?

— Кротовский, там в бутылке еще что-то осталось?

— Одну минуту.

Выливаю в бокал остатки вина. Передаю. Она жадно выпивает.

— Кротовский, тебе точно всего восемнадцать лет? … Чего ты смеешься, дурачок? Нелепый вопрос?

— Нормальный вопрос. Мне точно восемнадцать лет.

— Ты что, уже одеваешься? — Мила очень мило выпячивает губки, — Я думала, мы еще пошалим.

— Мне нужно успеть на вечерний поезд.

— Оставайся до утра, никто тебя не гонит.

— Я бы рад, но мне нужно спасать сделку с твоим папенькой.

— Ладно уж, иди… но имей ввиду, Кротовский. Долг ты еще не отработал.

— Вот ведь, дитя капитализма… — целую надутые губки, — Придется отрабатывать в другой раз.