\

Светлая кожа, зеленые глаза, тонкие черные брови, длинные ресницы, волосы цвета темного шоколада… Матушка говорила, что во мне поровну и от отстраненной холодности севера, и от завораживающих тайн востока.

Ей было виднее.

– Как же ты меня напугала! – Я настолько задумалась, что шагов Елизаветы Николаевны не услышала. – Настенька! – Она резко захлопнула дверь спальни, быстрым решительным шагом прошла те несколько шагов, что нас разделяли, и практически упала на колени перед пуфиком, на котором я устроилась. Сжала мои ладони. – Девочка моя!

– Матушка! – Я попробовала вскочить, чтобы поднять ее с пола, но лишь дернулась, тут же отказавшись от своего порыва. Ей нужно было то, что сейчас происходило. Нужно, чтобы унять те тревоги, следы которых легли тенями под ее глазами.

– Пообещай мне… – Она замолчала сама, протяжно вздохнув и закрыв на мгновение глаза. – Я прошу тебя…

– Ты мне уложишь волосы? – жалобно протянула я. Наклонилась, ласково поцеловала ее в щеку. – Я не знаю, что с ними делать. – Отстранилась, глядя с заискивающей улыбкой.

– Волосы? – Растерянным ее взгляд был недолго. – И вот в кого ты у меня такая?! – поднимаясь с колен, укоризненно качнула она головой.

– Какая? – поймав ее за руку, лукаво посмотрела на матушку снизу вверх. – Умненькая или хитренькая?

– В том-то и дело, – поцеловав меня в лоб, хмыкнула она, – что и умненькая и хитренькая.

– Тогда – в тебя, – убежденно заверила я ее. Прижала ее ладонь к губам: – Прости меня…

Она опять вздохнула, посмотрела на меня… В ее глазах были грусть и решительность.

– Ты стала совсем взрослой, Настенька, – наконец произнесла она, – и не мне тебе указывать, как жить, но об одном я все-таки хочу попросить…

– Не надо, матушка, – поднялась я, позволила ей себя обнять. – Я обещаю, что буду думать, прежде чем что-то сделать.

Если судить по тому, как хмыкнула, не сильно-то она мне и поверила.

– Садись, – рывком оттолкнув меня, указала на пуфик. Ее глаза были влажными, но она быстро взяла себя в руки, – сделаю из тебя девушку, а то пацанка – пацанкой!

Спорить я не стала. В отличие от других видов магии, бытовая давалась мне с трудом.

– Матушка, – глядя, как Елизавета Николаевна пропускает сквозь пальцы пряди волос, решила я сменить тему, – а ты дочь графа Вертанова знала?

– Дочь графа Вертанова? – переспросила она, встретившись взглядом с моим отражением. – Ты про которую из них?

– Из них? – удивилась я. – Я думала, что Ольга была единственной.

– Нет, – закончив с одной стороной, она внимательно осмотрела результаты своего труда. Что-то ей не понравилось, она вновь запустила ладонь под волосы, приподнимая их. – С Юлией – старшей мы были подругами, два года жили в одной комнате в пансионе. А вот Ольгу я знала хуже.