\

Шрам от гримасы «потек», вытащив наружу боль, которую скрывал под собой, сделал лицо грубым, суровым, изможденным и… безжалостным.

- Твоя злость помогла тебе спасти мать? – дождавшись, когда мужчина первым прервет пожатие, небрежно бросил Сашко.

Карим «натянулся» как тетива на луке, но тут же тряхнул плечами, скидывая напряжение:

- Будете гостями Рахмата, - холодно произнес он, лишь теперь обратив внимание на меня. – Ты ему не нужен, уйдешь, когда захочешь.

- Она, - Сашко кивком головы указал на меня, - под моей защитой.

Карим думал недолго. Усмехнулся… дерзко, не скрыв того дикого, звериного, что прятал за внешними атрибутами традиций:

- Не торопишься ты учиться, Сашко. Для таких жизнь может оказаться очень короткой.

- Короткая, длинная, - равнодушно отозвался Сашко, - в конце все едино.

Мужчина продолжать этот бессмысленный спор не стал, вернулся к лошади, вскочил в седло и направил ее к едва заметной тропинке, что убегала вдаль от служившего нам ориентиром ущелья.

Сашко тоже сел верхом и, махнув, чтобы следовала за ним, тронул лошадку. Свистнул… моя подошла, пристроилась рядом.

Воспользовавшись тем, что всадники разъехались, чтобы окружить нас с Сашко, хотела спросить, что дальше, но он качнул головой, предостерегая.

Настаивать я не стала. Если не брать во внимание будущее, все было достаточно понятно. Яков оказался предусмотрительнее, предположив и тот вариант, в котором мой похититель выполнит свою часть сделки не так, как тому было нужно.

Странно, но страха я не испытывала. Кому верила: Ивану, который просто обязан был меня найти, или Заступнице, до сих пор не отворачивавшей своего лица, я не знала, но верила. Не могли они меня бросить. Она - направив в тот путь, который благословила, признав женой Георгия, он – обещав защитить.

Не могли….

Для меня эти слова звучали молитвой, откликаясь в странном стуке неподкованных копыт тихо, меланхолично бредущих вперед лошадок. В клекоте птицы, которая продолжала кружить над нашими головами, безразличная к тем заботам, тревожившим наши сердца, в жужжании насекомых, которых становилось тем больше, чем ниже мы спускались по склону, все дальше уходя от перевала.

- Женщина в горах должны быть мужественной, но тихой и незаметной, - неожиданно произнес Сашко, когда его каурая вдруг взяла влево, едва не столкнув мою, пусть и со ставшей значительно шире, но все еще узкой тропинки.

Я несколько нервно ухватилась за поводья – горная дорога продолжала вызывать у меня внутренний трепет, но кивнула, что поняла, о чем он хотел сказать.

То ли Сашко моя… покладистость не удовлетворила, то ли он счел нужным успокоить, но он, бросив взгляд на ехавшего впереди Карима, добавил:

- За женщину говорит мужчина. Его имя, его род. Твой муж….