Год полнолуний

Синичкины слёзы жгли душу, но бросить руль он не мог и пытался успокоить словами, убедить, что она ошиблась, что могил под домами быть не может, а если и были, то перед строительством их наверняка перенесли. И плакать совсем не нужно. Плакать бесполезно. И что он её очень любит.

Постепенно Синичка успокоилась. Она не улыбалась, не разговаривала, но хотя бы не лила слёзы. Саша тоже замолчал, не желая лезть ей в душу. Так, не проронив ни слова, они и доехали до стадиона мясокомбината.

— Спасибо, Саша, — наконец заговорила девушка.

— Уходишь? — Он остановил Пешку. — Уже?

— Ты меня любишь, — опять не столько вопросительно, сколько утвердительно произнесла она.

— И я, — наконец-то улыбнулась Синичка. Саша взял её за руку, потянул к себе. От поцелуя она уклонилась, но напомнила: — В полнолуние. Здесь.

И выбежала на улицу.

Яр и Млада уже исчезли. Последним выходил старик.

Опираясь на посох, он медленно спустился по ступенькам, одобрительно похлопал по двери автобуса:

— Вы делаете хорошие вещи. — Посох с хрустом вошёл в наст, Велемир опёрся на него и жёстко закончил: — Но дома на костях строите зря. Они прочнее, но в них не бывает счастья.

Он спустился на дорогу и пошёл к деревьям.

Минут пять Олег бессмысленно таращился в подушку, не в силах понять, где он и что с ним. Ведь он же только что, ну только-только лёг спать, только заснул… И вдруг — на тебе! Проснулся. Да ещё в белой чистой постельке под толстым одеялом, а не среди душистой травы…

Но тут заорал будильник, и всё сразу встало на свои места. С ярким солнечным миром предстояло распрощаться до вечера. Создателя ждал серый, сырой питерский день, муфельная печь и груда восковок.

На этот раз Олег вернулся домой в полдвенадцатого ночи. Сашка должен был уже спать, и замок пришлось открывать осторожненько, «шёпотом». Таня сидела на кухне у раковины и вязала. Альфонс пристроился рядом, на кране с холодной водой. Попугай втянул голову глубоко в плечи — если таковые у птиц имеются — и тихонько, по-стариковски, посапывал. Возможно, спал, а может, прикидывался.

— Что-нибудь случилось? — тревожно спросила Танюшка. — Почему так поздно?

— Да так, еврейка одна задержала, — потоптавшись возле крана, Олег махнул на попугая рукой и отправился мыть руки в ванную.

— Кто-кто тебе помешал?! — отбросив вязание, Таня устремилась за ним.

— Еврейка одна. — Олег открыл воду, намылил руки. — Да ты не беспокойся, она толстая и некрасивая.

— И поэтому ты приходишь домой заполночь?!

— Мне что, уже и женским телом заняться нельзя? — с деланным удивлением поднял брови супруг и, не выдержав, расхохотался: — Да статуэтка это! Так и называется: «Лежащая еврейка». Степаныч слепил. Похоже, специально для надёжного вложения капитала.