Японская война 1904. Книга вторая

Как русские телеги с пулеметами порой врывались в японский строй, прокладывая дорогу пехоте, так Иноуэ планировал использовать поезд. Такая ли большая разница! Приказ Оку не рисковать он проигнорировал, а его собственного командира, Куроки, не было рядом, и поэтому Хикару Иноуэ мог идти до конца. Причем красиво идти! Во время появления отрядов полковника он разглядел, что тот назвал свой поезд именем предателя Такамори, и многие, прочитав на технике врага эту старую уважаемую фамилию, были смущены…

Вот почему Иноуэ решил повторить этот прием, и сейчас на его идущем вперед поезде красовались 6 иероглифов.

Два для слова «тайсё» — полковник, четыре для фамилии Макарова. Пусть осознает, как низко он пал, когда его сравнивают с предателем!

— И бань дэ! — внимание генерала привлек крик его адъютанта.

Несмотря на заградительный огонь из первых вагонов, какой-то сумасшедший русский подполз к дороге по одной из дождевых канав, а потом подложил под рельсы и поджег закрепленный в снаряде бикфордов шнур. Взрыв! Пути разнесло, но это не сильно изменило ситуацию. Сидящий в паровозе Чуи Миура успел затормозить, а потом эшелон так удачно сошел в сторону, что он не только не перевернулся, но еще и полностью прикрыл высаживающиеся японские роты.

Плацдарм был взят, привезенные с собой горные пушки и два пулемета Гочкиса ударили в упор прямо между вагонов, а там и другие части, увидев их успех, начали подтягиваться. Как бы русские ни хотели уйти, он, генерал Иноуэ, их не отпустит!

Это была кровавая баня!

Мы не ждали японцев так быстро и так близко. Чертовы сопки перекрывали линии обстрела: мы-то готовились стрелять по их дальним позициям, а они разом оказались почти вплотную.

Хорошо, саперы успели подготовить заряд, трое погибли по пути, но отправленный вместе с ними поручик Зубцовский довел дело до конца. Не дал японскому поезду и вовсе рассечь наши порядки! Хотя и так вышло очень удачно для них: плацдарм всего в десятках метрах от нашей линии обороны, несколько рот и артиллерия, которые смогли удержать его до подхода основных сил… А потом на нас навалились, будто открыв второе дыхание, и утихший было бой снова закипел.[1]

Пушки, винтовки, штыки — в бой шло все, что только можно.

Скажу честно, на какое-то время я даже упустил контроль над собственным полком, но тут не подвели офицеры… Кто-то бесславно погиб, но большинство смогли и удержать позиции, и сохранить вверенные им жизни. За ночь мы отбили три штурма, за утро еще один, а бой все продолжался.

— Они же сами на ногах стоять не могут, а все лезут! — ругался где-то рядом Хорунженков.

— Мы тоже не стоим… — признался я. — Вот они и верят, что могут нас перебороть. Пусть не умением, а упорством, желанием победить.