Птицы Великого леса

Она ждала, наблюдала, как менялось его лицо.

– Лешему нужен мой ребёнок? Наш ребёнок?

Ярополк взял её за подбородок.

– Ты поэтому пришла ко мне?

Нет. Но правду было слишком сложно объяснить даже самой себе.

– И что будет с ребёнком, если он родится?

– Он станет новым лешим и возродит лес. Может, источник станет сильнее, когда его хранитель обретёт новое тело.

Князь поднялся, хотел было пройтись по покоям, но заметил неподвижные тела. Стянул шкуру с кресла и небрежно прикрыл мертвецов.

– Это поможет в борьбе с Мораной?

– Быть может, – уклончиво ответила Дара.

– У него хватит могущества? Да или нет?

– Это не позволит ей стать ещё сильнее.

Ярополк хотел сказать что-то ещё, но помотал головой.

– Девять месяцев я ждать не могу. Город погибнет раньше, а вместе с ним и ополчение. Найди Милоша, вдвоём придумайте, как защитить город. В первую очередь спасайте войско… Если ещё есть, кого спасать. Ты знаешь, как именно действует мор? Кого выбирает?

Дара пожала плечами.

– Может, слабых, как и любая хворь?

– Нельзя назвать Святослава слабым, – скривился князь. – Он моложе меня. Третьяк вообще ещё ребёнок.

Ладно, не теряй время попусту. Иди.

Дара упрямо поджала губы.

– Милош считает, что один из нас должен оставаться с тобой. На случай, если что-то случится.

– Ты можешь спасти меня от мора?

Против воли на глаза навернулись слёзы. Если бы она могла спасти хоть кого-то. Если бы она могла спасти одну только Весю…

– Нет. Но так надёжнее. В городе беспорядок, и ты без охраны. Южанин может прийти за тобой.

– Об этом южанине уже давно не слышно, – хмыкнул князь.

Дара не хотела оставаться, но куда меньше желала снова оказаться на улице, ещё раз пересечь площадь, заваленную мёртвыми телами.

Но и находиться в одиночестве наедине со своими мыслями было невыносимо.

– Ладно, – смирился князь. – Дождёмся Милоша.

Он снова взял кувшин с вином, но на этот раз наполнил два кубка.

– Тогда пей, – сказал он. – И рассказывай.

– Об этих своих богах.

Если бы только Дара знала о них многим больше.

В Лисецке били в набат, а в княжеских покоях звучали тихие голоса.

Они говорили долго, слушая друг друга и удары колоколов за запертыми ставнями. Время от времени они затихали, и наступала пугающая тишина.

Та тишина гуляла по улицам и закоулкам, бродила по городским площадям и стучалась в двери. Те, которые не заперли надёжно, тишина отворяла и кралась дальше по лестницам и коридорам, скрипя проседающими половицами. И Дара говорила, чтобы заглушить ту тишину, и вслушивалась в голос Ярополка. Сильный, глубокий. Как земля, как жизнь.

А потом тишину снова разрывал колокол.

Тогда Дара начинала говорить чуть громче, уже не о богах, а о мельнице, о беге воды в колесе, о шелесте травы в полях и журчании Звени.