Многая лета

При виде собаки он опасливо моргнул и посмотрел на ординарца:

— Это и есть тот важный груз?

— Так точно, — подтвердил ординарец Лёша Шахматов, — приказано доставить в целости и сохранности.

— Так-то оно так, — шофёр с протяжным вздохом загасил самокрутку о колесо машины и прищурился, — но есть там одно опасное местечко, наподобие бутылочного горлышка. Немец его давно пристрелял — постараюсь проскочить! Эх, где наша не пропадала! Но собачку в кабину не возьму, и не просите.

— Мы в кузове поедем, — сказала Настя. — Нам не привыкать.

— Вот и хорошо, вот и договорились, — обрадовался шофёр, — а то боюсь я всяких зубастых-хвостастых.

«Есть картина “Дама с горностаем” Леонардо да Винчи, есть томные дамы Маргариты Джерард, ученицы Фрагонара с котиками и собаками, есть “Всадница” Брюллова, есть умилительные пасторали Эмиля Мюнье с детьми и животными, а когда-нибудь какой-нибудь художник напишет картину “Девушка с собакой и щупом”, — подумала Настя, забираясь на откинутый борт грузовика. — Или нет, лучше не картину, а памятник всем тем девчатам, что спасли тысячи жизней, но сами уже никогда не станут взрослыми женщинами и никогда не состарятся».

В кузове она села на кучу из скомканного брезента, ткнулась головой в тёплый собачий бок, пахнущий мокрой шерстью, и немедленно заснула.

* * *Настя проснулась в момент взрыва, когда машину резко подбросило вверх и кузов стал крениться набок. Сосны, ели, голый кустарник вдоль дороги вздрогнули и закачались, перемешиваясь с дымом и гарью. Инстинктивно она схватилась за борт и стала скользить вниз, путаясь ногами в брезенте. Рядом взвизгнул и замолк короткий собачий лай.

Вторым взрывом её выбросило из кузова в придорожную канаву с подтаявшей грязью и остатками снега. Весеннее месиво смягчило удар о землю, но всё-таки удар по спине был такой силы, что она на какой-то миг потеряла сознание, ухнув в пропасть, где было спокойно и мягко, но потом снова вынырнула в действительность с запахом динамита и горящей солярки.

Сквозь кровавую пелену на глазах Настя увидела полыхающую полуторку, развернутую поперёк дороги. Следующий снаряд грохнул в лесу, как ножом срезав верхушку высокой сосны.

— Бром, Бромушка, ты жив?

От лёгкого прикосновения руки веки пса слабо затрепетали. Живой!

— Сейчас, сейчас, родной! Погоди, не умирай!

Нетвёрдыми ногами она добралась до машины, убедиться, что шофёру уже ничем не поможешь, и вернулась обратно.