Песнь об Ахилле (ЛП)

Опустился к спартанцу, чтобы закрыть его глаза и прочесть краткую молитву, и меня едва не стошнило, когда я увидел, что он все еще жив и хрипит, умоляюще гладя на меня.

Рядом со мной послышался грохот — я оцепенел, увидев Аякса, который своим гигантским щитом, словно битой, крушил тела и головы. Под его ударом треснуло колесо троянской колесницы и юноша вылетел из ее бока, окровавленно щерясь, словно пес. Мимо пронесся Одиссей, пытаясь удержать разбегающихся лошадей. Спартанец вцепился в меня, его кровь лилась мне на руки. Рана оказалась слишком глубокой, ничего нельзя было поделать.

И когда свет, наконец, померк в его глазах, я почувствовал облегчение. Дрожащими пальцами я закрыл ему глаза.

С трудом поднялся я на ослабевшие ноги; равнина словно качалась и выскальзывала из-под меня. Я ничего не мог хорошенько разглядеть — слишком много движения, вспышек солнца на доспехах, оружии и коже.

Ахилл появился словно из ниоткуда. Он был весь в кровавых брызгах, тяжело дышал, лицо пылало, а копье окрасилось красным до того места, где он держал его. Он улыбнулся мне, потом повернулся и устремился на отряд троянцев.

Земля усеялась телами и ошметками доспехов, но ни разу он не остановился и не замедлился. На поле битвы он был единственным, кто не метался лихорадочно по людскому морю, словно корабль, готовый быть поглощенным пучиной.

Я никого не убил, и даже не попытался. К исходу утра, после часов нарастающего хаоса, я едва не ослеп от солнца, руки болели от рукояти копья — которое я использовал более для опоры, чем для угрозы. Шлем, кажется, потихоньку вдавливал мои уши в череп.

Я чувствовал себя так, будто пробежал много миль, но когда глянул под ноги — увидел, что кручусь на одном и том же пятачке, увидел все ту же вытоптанную сухую траву, словно место готовили для танцев.

Постоянный страх измучил, опустошил меня, хотя каким-то образом я все время оказывался словно бы в коконе, в странном пустом пространстве, где никого не было и где ничто не могло мне угрожать.

Представьте меру моей растерянности и опустошенности, если лишь к полудню я заметил, что этот кокон был делом рук Ахилла. Он не выпускал меня из виду, сверхъестественным образом угадывая момент, когда во мне обнаруживали удобную мишень.

И прежде чем обнаруживший успевал вздохнуть во второй раз, Ахилл убивал его.

Он был чудом, копье за копьем вылетало из его рук, — те, что он с легкостью вытаскивал из упавших наземь тел, чтобы пустить их в новую цель. Снова и снова я видел движение его запястья, обнажающее бледную внутреннюю сторону руки, и то, как двигались под кожей подобные флейте кости. Мое собственное копье лежало, забытое, на земле, пока я смотрел на него.