Песнь об Ахилле (ЛП)

Он всегда был один, на удивление одиноким в том пустом пространстве, которое образовывалось вокруг него. Он был искусен, стоек и расчетлив, каждое движение было продуманным. Руки его были велики и загрубелы, и порой, когда наши войска расходились, мы видели, как он омывает руки, чтобы совершить моления без скверны. Человек, продолжающий чтить богов, хотя его родичи и братья пали благодаря им, сражающийся не за хрупкий ледяной хруст славы, а за свою семью. Затем ряды смыкались, и его становилось не видать.

Я никогда не пытался подобраться к нему ближе, и Ахилл поступал так же — завидев высокую видную фигуру Гектора, он устремлялся к другим отрядам троянцев.

И когда Агамемнон спрашивал его, когда он сойдется в бою с троянский царевичем, Ахилл улыбался самой искренней, сводящей с ума улыбкой. «Что такого сделал мне Гектор?»

В один из дней празднеств, вскоре после нашей высадки, Ахилл встал с рассветом.

— Куда ты? — спросил его я.

— К матери, — ответил он и выскользнул из отвора шатра раньше, чем я успел что-то сказать.

Его мать. Какая-то часть меня глупо надеялась, что она не последует сюда за нами. Что ее скорбь удержит, либо ей помешает расстояние.

Но конечно же это было не так, анатолийский берег был для нее столь же удобен, как и побережье Греции. А скорбь лишь сделала ее посещения более долгими. Он уходил на рассвете, и солнце уже подбиралось к зениту, когда он возвращался. А я ждал, беспокойно и нетерпеливо. О чем она могла так долго говорить с ним? О каких-то божественных непорядках, как я опасался. Божественное вмешательство, отбиравшее его у меня.

Брисеида обычно приходила в такое время ко мне, чтобы разделить со мной это ожидание. — Не хочешь прогуляться по лесу? — она помогала мне сбежать от самого себя.

Помогала сама сладость ее низковатого голоса и то, как она жаждала утешить меня. Прогулка с нею в лес также помогала успокоиться. Кажется, она, как и Хирон, ведала все тайны леса — где прятались грибы и где кролики устраивали свои норки. Она даже учила меня местным названиям трав и деревьев.

Под конец мы садились на обрывчике, глядя на лагерь, так, чтобы я не мог пропустить возвращения Ахилла. В тот день она набрала в маленькую корзиночку кориандра, и свежий лиственный пряный запах, кажется, окружал нас.

— Я уверена, он скоро вернется, — говорила она. Ее слова были словно новая кожа, еще не потертая, не сношенная. Когда же я промолчал в ответ, она спросила: — Где он пропадает так подолгу?

Неужели она не знала? Это не было секретом.

— Его мать — богиня, — сказал я. — Морская нимфа. Он идет с нею повидаться.

Я ожидал, что она оцепенеет от удивления или испуга, но она лишь кивнула.

— Я так и думала, что он… что-то такое… — она помедлила. — Он двигается не как обычный человек.

На это я улыбнулся.