Кровавая плаха

С Фейербахом он регулярно переписывался, горячо возражая против многих положений его «религии любви». Философ-атеист прислал доктору свою книгу «Сущность религии» с весьма дружеской надписью. Тот в долгу не остался: в ответ отправил ящик отличного крымского вина.

С той поры минуло немало лет. Фейербах умер, а петербуржец Буцке по прихоти судьбы оказался в селе Пятилуки, о чем, впрочем, нисколько не жалел. «Конечно, для моей судебно-медицинской практики здесь почти не бывает материала, но зато я живу среди народа и пригождаюсь ему как врач, лечащий любые заболевания, — от насморка до брюшного тифа», — так он писал своей родственнице в Париж.

Доктора сельчане крепко уважали. Вот и теперь, едва он поднялся на крыльцо, все стихли. Буцке строго сказал:

— Зачем, любезные пациенты, дурите? Вы желаете, чтобы сюда каратели пожаловали? Себя если вы, мужики, не жалеете, то пожалейте ваших детей и баб. Неужто охота быть поротыми и в Сибирь на поселение сосланными? Не устраивайте бунта, расходитесь по домам!

— И то, чего тут киснуть? — заговорили те, кто минутой прежде желал расправиться с Янкелями. — А вон и капитан Денисов верхами скачет, с ними конные! Айда, братва, по домам.

Шкляревский и все остальные должностные лица направились к дому Янкеля.

Шкляревский, образованный русский офицер, выбившийся в люди из солдатской семьи, не верил, что тихий и безобидный Янкель мог пойти на кровавое преступление. Это было тем более невероятно, что между Савелием и Клеопатрой сложились дружеские отношения.

«Но, — размышлял следователь, — жизнь порой такие сюрпризы преподносит, что диву даешься! А религиозный фанатизм — страшная сила!»

…В опустевшем доме Янкеля было бедно, сыро, неуютно, как в склепе. Обыск ничего не дал. Савелий, вздымая затекшие руки к небу (несколько часов он был связан), голосил:

— Какое глупое дело случилось! Вы, право, вызываете во мне недоразумение! Где мертвый Костя? Спросите меня об чем-нибудь полегче. Я всегда был невыразимо доверчив к людям, за что и страдаю…

— Янкель, встаньте сюда, возле стола! — приказал Шкляревский. — Зажгите лампу!

Следователь вышел на улицу, заглянул в дом через ставни. Потом прошел по двору, обнаружил лаз в ограде, отделявшей дом ротмистра. Рядом, на обледеневшем снегу, четко выделялись следы.

Пошли делать обыск в небольшом сарайчике, стоявшем в углу двора Янкелей. Здесь они хранили дрова. Шкляревский увидал за поленицей какой-то предмет, накрытый рогожей. Он наклонился, поднял рогожу. Под ней оказалось долбленое корытце. В корытце лежал обнаженный труп ребенка, распятый на небольшом кресте.

Стоявшая рядом со следователем Клеопатра коротко вскрикнула и грохнулась без чувств.