Дорога скорби

Я сам прошел тесты, в самом начале, но не подошел. Ни Линда, ни Джо не подходили больше чем на пятьдесят процентов.

– Мне сказали, что он подходит на девяносто процентов, – сказала Линда. – Ста процентов никогда не бывает, даже у родных. Девяносто процентов – это отлично.

Она старалась радоваться. Я не стал бы спорить насчет девяноста процентов. Мне это казалось прекрасным, и врачи не стали бы убивать костный мозг Рэчел, если бы не верили, что смогут заменить его.

– Они посадят меня в пузырь, – сказала Рэчел. – Это вроде пластикового полога над кроватью. Я смогу прикоснуться к этому швейцарцу только через пластик. И еще он не говорит по-английски. Он говорит на немецком.

Данке шен. Я это выучила, чтобы сказать ему. Большое спасибо.

– Он счастливый человек, – сказал я. Линда убрала тарелки и предложила к пудингу мороженое. Она спросила, не останусь ли я с Рэчел, пока она пойдет погулять с Пеготти.

Когда она ушла, мы с Рэчел сидели на диване и смотрели на рыбок.

– Видите вот этого? – спросила Рэчел. – Это тот, которого вы привезли в четверг. Посмотрите, как быстро он плавает. Он быстрее всех остальных.

Черная с серебром рыбка мелькала по аквариуму, энергично работая плавниками.

– Это вы, – сказала Рэчел. – Это Сид.

– Я думал, что половина из них Сиды, – поддразнил я ее.

– Сид – всегда самый быстрый. Вот это Сид, – показала она. – А остальные больше не Сиды.

– Я бы хотела взять рыбок в больницу. Мама спросила, но они не разрешили.

Я сидел, легко обнимая ее правой рукой, но она держалась за другую мою руку, за пластиковую. Эта рука по-прежнему не работала как следует.

Несмотря на свежую батарейку и некоторый ремонт, она едва двигалась. После долгого молчания Рэчел спросила:

– Вы боитесь умереть?

– Иногда, – сказал я.

Она говорила тихо, почти шептала. Это был очень серьезный разговор.

– Папа говорит, что, когда вы были жокеем, вы никогда ничего не боялись.

– Ты боишься? – спросил я.

– Да, но я не могу сказать об этом маме. Не люблю, когда она плачет.

– Ты боишься пересадки?

– Но без нее ты умрешь, – сказал я.

– Я знаю, что ты это знаешь.

– На что это похоже – умирать?

– Я не знаю. Никто не знает. Мне кажется, это как будто засыпаешь.

Если, конечно, вам повезет.

– Так странно думать о том, что не будешь здесь, – сказала Рэчел.

– То есть думать о том, как быть космосом.

– Пересадка получится.

– Ну так поверь в это. К Рождеству будешь бегать.

Она провела пальчиками по моей руке. Я ощущал слабые вибрации где-то в предплечье. Ничего никогда не теряется насовсем.

– Вы знаете, о чем я стану думать, когда буду лежать в этом пузыре совсем больная?

– Жизнь – сволочная штука.

Я обнял ее, но осторожно.

– Да. Но скажите мне...

Вот это вопрос, подумал я.

– Когда тебе плохо, думай о чем-нибудь, что ты любишь делать.