Это несерьёзно

За что родители так с нами? Эти гадкие, отвратительные игры, измены, тайные дети… зачем это все? Как нам с этим жить? Как влюбляться, как верить, как искать свой путь, когда вокруг лишь плохие примеры?

После долгого, самого чувственного в моей жизни поцелуя мы, наконец, друг от друга отлипаем. Демьян слегка улыбается, и заметно, что его губа начинает распухать, а веко опускается. Качаю головой и вновь обнимаю его за шею.

Вижу через плечо Андрея Владимировича. Он один, Марка рядом нет, сидит за столиком и смотрит на нас задумчиво и слегка растерянно. Я обнимаю Демьяна так крепко, как только могу, и зажмуриваюсь изо всех сил.

До отеля на такси добираемся быстро, без пробок. Демьян видит отвратительно, и я веду его за руку. Заваливаемся в номер, жадно целуемся. Для этих приятных действий острота зрения не нужна. Я мечусь между диаметрально противоположными решениями: сказать немедленно о намеках Андрея Владимировича или молчать вечно, наслаждаясь нашей близостью и стараясь ни о чем не думать?

Мы очень быстро оказываемся без одежды. Демьян толкает меня на кровать и устраивается между ног в простой миссионерской позе.

Поцелуи становятся короткими, кажется, ему все-таки больно это делать. Синяк у глаза наливается. Я прикусываю его плечо, когда он входит и начинает двигаться.

Быть с ним — бесконечное удовольствие, и немыслимо больно это потерять. Демьян лизал меня везде в последние дни, сладко любил, стыдил и ласкал… Я не осознавала, как была счастлива еще рано утром. Слеза чертит дорожку, быстро вытираю ее, надеясь, что он не заметит.

Но возбудиться как следует не получается. Демьян, впрочем, списывает это на стресс, что к лучшему — я хочу продолжать чувствовать его внутри.

Он очень старался сегодня, распалял меня стыдными играми, но, увы, наш вечер испортили, и приходится использовать более простые и дубовые методы. Он берет тюбик со смазкой, выдавливает ее на ладонь, затем обильно увлажняет место контакта. Вновь входит. Мы плавно движемся в такт, концентрируясь на неспешном удовольствии друг друга. И это тоже хорошо. Так — тоже нормально.

— Ты не близко? — выдыхает Демьян через несколько минут. — Хочешь наверх?

— Прости. Не получается.

— Тогда я сам. С тобой попозже доиграем, да?

Киваю.

Конечно. Он сцепляет зубы, двигается быстрее и быстрее, и тут я не выдерживаю. Обещала ведь не лгать ему никогда! Сжимаю плечи и прошу остановиться.

Демьян стонет недовольно. Застывает и зажмуривается. По вискам катятся капли пота, он дышит часто. Дрожит. Возбужден и невообразимо прекрасен. Выпаливает:

— Жестоко. Перед глазами уже было звездное небо.

— Прости, пожалуйста. — Поспешно сажусь и обнимаю его. — Прости, но мне очень страшно. Я должна тебе сказать кое-что до того, как мы снова сделаем это вместе.