Родовое проклятье

Потом еще долго всхлипывали, обнявшись на жесткой гостиничной кровати, и уже под утро Софья писала ответное письмо, отмахиваясь от влезающей со своими комментариями и советами Марфы и стараясь, чтобы оно получилось как можно более веселым и уверенным. Анна должна была знать, что хотя бы у нее, Сони, все хорошо. О том, что денег осталось четыре рубля и что впереди не было ничего определенного, Софья сама предпочитала не думать.

Единственным светлым местом в письме сестры было упоминание о Владимире Черменском, который сумел встретиться с Анной сразу после пожара и успокоить ее насчет судьбы якобы утонувшей сестрицы.

Анна писала о Черменском сдержанно и, казалось, недоумевала, какая связь может быть между ним и Софьей, но хорошо знавшая сестру Софья почувствовала между строк скрытую теплоту и – неожиданно для самой себя – обрадовалась, словно услышала хорошие слова о близком друге или женихе. Она часто вызывала в памяти ветреную ночь, проведенную вместе с Черменским на берегу Угры, их разговор, спокойные и дельные слова едва знакомого человека, думала с неясным для самой волнением о его светлых, серых глазах со скрытой в глубине их усмешкой, улыбалась, вспоминая, как перепугала их всех выскочившая из кустов с ружьем Марфа… И на сердце становилось легче, хотя Софья и пыталась убедить себя в том, что вряд ли они с Владимиром Черменским когда-нибудь встретятся.

Из Рязани Софья с Марфой отправились в Муром, из Мурома – в Нижний Новгород, из Нижнего, на пароходе – сюда, в Ярославль, и с каждым новым городом Софья все отчетливее понимала: Чаева ей не сыскать. В этом путешествии, занявшем больше двух месяцев, они сильно поиздержались, хотя и старались экономить изо всех сил.

И сейчас, идя вслед за уверенно шагающей по улицам Ярославля Марфой, Софья понимала, что в случае неудачи она останется в чужом городе без копейки денег. Понимала это, кажется, и Марфа, которая тем не менее бодро говорила, то и дело оборачиваясь к барышне:

– Да вы не сильно беспокойтесь, Софья Николавна! Ежели опять неудача – плюнем на все да останемся здесь зимовать. Я со здешними мадамами переговорю: авось в гулящий дом примут…

– Бог знает что ты выдумываешь, Марфа… – безнадежно отмахивалась Софья. – Еще недоставало…

– Да что ж в этом страшного-то?! – пожимала плечами Марфа.

 – Велико страданье – человеку радость доставить, да еще хорошие деньги взять! В двадцатикопеечное заведение небось не пойду, мы тоже свою гордость имеем…

– Ох, молчи, ради бога… Если вправду не выйдет ничего – попытаюсь пристроиться в модистки.

Переговариваясь таким образом, Софья с Марфой добрались до пустой по ветреному времени, покрытой замерзшими лужами и грязью главной площади и, никем не останавливаемые, вошли в здание городского театра.