Родовое проклятье

Повсюду были разбросаны бумаги, а на столе, съежившись, как печальный воробей, сидел маленький брюнет с острым носом и слушал, как сидящая спиной к Софье дама плачущим голосом говорит ему:

– Имейте же, имейте совесть, Гольденберг, мне и в Кинешме, и в Астрахани рукоплескали! От купеческого общества подносили бриллианты! Мне нужен, понимаете, нужен этот бенефис, у меня последнее платье заложено, нечем за квартиру заплатить! Вы хотите моей смерти – пожалуйста, я отравлюсь! Отравлюсь с огромным удовольствием! И оставлю письмо, в котором во всем обвиню вас!

– Помилуйте, драгоценная моя, что я получу с вашей смерти… Разве что продать поклонникам ваше письмо за три рубля… если столько дадут.

Мне и достойные похороны вам устроить будет не на что, мне жалованье хористкам платить нечем, а вы изволите говорить о бенефисе, – усталым голосом говорил маленький человечек, вытирая лоб огромным и не очень чистым платком. Увидев растерянно застывшую на пороге Софью, он кисло поморщился и боком начал слезать со стола.

– Господи, и это с самого утра… Чем могу быть полезен, мадемуазель? Вам, конечно, в труппу поступить?

Софья совсем потерялась и смогла только пролепетать:

– У меня рекомендательное письмо к господину Чаеву…

Дама, разговаривающая с антрепренером рыдающим голосом, резко поднялась и прошествовала к дверям.

Софья на всякий случай поклонилась ей, но та удостоила ее лишь неприязненным взглядом и не очень тихо процедила сквозь зубы:

– Боже правый, когда прекратится это нашествие девиц из любительских спектаклей…

Софья попятилась, давая дорогу. Дверь за дамой захлопнулась так, что пыль поднялась столбом и золоченый идол начал заваливаться набок.

Софья и Гольденберг одновременно бросились к нему.

– Оставьте, я сам… Я знаю, как с ним надо… – пропыхтел маленький антрепренер, энергично толкая идола плечом и подпирая его для надежности каким-то ветхозаветным посохом. – Встаньте там, не так пыльно… Нет, здесь на вас Ричардов трон грохнется, вы от него подальше, лучше к шкафику… Так чего же вы хотите, моя радость? На каких сценах вы играли?

– Я, видите ли, никогда не играла…

– А, так вам контрамарку?! – несказанно обрадовался Гольденберг и, бодро обежав стол, начал рыться в ящике.

 – Одну минуточку… Такой очаровательной барышне… Сие мновение-с…

– Я хотела поступить к вам, – храбро сказала Софья. И тут же поспешно добавила: – На любое жалованье.

– Вот так я и знал, – сокрушенно сказал Гольденберг, выпрямляясь. – Видит бог, визит гранд-кокетт с утра, до самовара, – не к добру. Так вы, нигде не играя, хотите просить ангажемента? Хотя бы в любительских спектаклях участвовали?

– Нет, – упавшим голосом созналась Софья. – Прошу прощения. До свидания.