Девочка на лето

– Все в порядке? – шепчет она мне.

– Понятия не имею, – бормочу я в ответ. Затем нацепляю лучезарную улыбку и предпринимаю последнюю отчаянную попытку отогнать надвигающуюся бурю. – Эй, мам, кажется, тетя Жаклин машет нам рукой…

– Когда я видела тебя в последний раз… – задумчиво говорит она Гэвину, фактически игнорируя меня, – был август, я хорошо это помню. И кажется, мы встретились… прямо здесь. В этом баре. – Она рассеянно машет рукой в сторону дверей бального зала. – До того, как на том месте сделали кафе, там был лобби-бар, помнишь?

Отец Тейта не отвечает. Либо мне это чудится, либо его лоб покрылся капельками пота.

– Освежи-ка мою память. Не могу точно припомнить, когда мы виделись в последний раз… – С улыбкой, которая больше напоминает оскал, нежели что-либо похожее на дружелюбие, мама встречается взглядом с Гэвином Бартлеттом. – О, какая я глупая! Теперь вспомнила. Это было в ту ночь, когда ты приказал мне избавиться от нашего ребенка.

Что, во имя всего святого, тут творится…

Я пристально смотрю на мать. И я не единственная. Все ошеломлены и молчат.

Ну, не все. Другие люди, окружающие нас, все еще наслаждаются жизнью. Смеются, болтают. Объедаются закусками и пьют шампанское. Даже джаз-бэнд все еще играет. Я страстно желаю быть одной из этих блаженно несведущих людей. Я скучаю по своей прежней жизни, той, что существовала еще пять секунд назад, до того, как я услышала необъяснимые слова своей матери, произнесенные таким ледяным, но странно самодовольным тоном.

Ее шокирующее признание висит в воздухе, точно облако, задерживаясь, отказываясь рассеиваться.

Я первая, кто вновь обретает голос, хотя звучит он хрипло и неуверенно.

– Мам. – Я несколько раз качаю головой, не в силах произнести больше ни слова.

– Что? – Она совершенно невозмутима, даже весела. Допивает остатки напитка, а после подает знак проходящему официанту принести еще один.

Она что, блин, пьяна?

Я смотрю на Гэвина и Джемму. Отец Тейта бледнее хрустящих льняных салфеток, которые раздают вместе с закусками. Джемма, с другой стороны, раскраснелась, ее щеки окрасились в глубокий темно-красный цвет. То ли от гнева, то ли от унижения, я не знаю.

Мамин удивленный взгляд скользит в мою сторону.

– Разве не ты на днях так сильно интересовалась моим прошлым? – напоминает она мне. В ее тоне слышится насмешливая нотка. – И теперь ни единого вопроса? – Она цокает языком. – Серьезно, Кэсс?

– Виктория. – Резкий голос бабушки прорезает воздух вокруг нас.

– Ой, мам, не смотри на меня так. Ты знала об этом.

Мой взгляд устремляется к бабушке, мысленно я задаю ей сотню разных вопросов. Она ничего не говорит, чтобы развеять мое замешательство. Ничего не делает, дабы облегчить мое горе.