КГБ в смокинге. Книга 1

Значит, меня успели убить, пока я ждала тебя…»

Видимо, я слишком глубоко погрузилась в свою мазохистскую нирвану, потому что не сразу услышала, что в мою дверь стучат. Вернее, не стучат даже, а барабанят.

— Откройте, Мальцева! — негромко, но довольно внятно приказал из-за двери Тополев.

— Не могу, — не открывая глаз, ответила я.

— Почему не можете? — с нескрываемым изумлением спросил он.

— У меня отнялись ноги. На почве страха перед вами и отвращения к себе… Я очень больна. У меня распухли веки и пальцы. Вполне возможно, что уже в ближайшие часы я умру.

— Прекратите паясничать, Мальцева! — взвизгнул Матвей. — Это мне решать, умрете вы в ближайшие часы или нет!

«А вот хрен тебе в дышло!» — сказала я про себя.

— Откройте сейчас же, нам надо поговорить!..

С Матвеем, как я меланхолически фиксировала, тоже происходили странные вещи. По ходу гонки за Витяней он видоизменялся, как амеба. Словно больного тропической лихорадкой, его швыряло из жара чисто славянской необузданной агрессии в мелкую дрожь буржуазной предупредительности. Чего стоило одно только его обращение на «вы»! Все равно что поинтересоваться у женщины, которую только что изнасиловал, не болит ли у нее низ живота…

Все дальнейшее я слышала как-то отчужденно, по-прежнему не открывая глаз, — и возню у моих дверей, и звяк ключа, выпавшего из скважины, и какой-то малопонятный скрежет… Если вы начали читать мои записки с середины, именно с этой главы, то у вас есть все основания утверждать, что я вела себя, как законченная шизофреничка, — ни ума, ни логики, ни элементарного инстинкта самосохранения. Но к тому моменту я действительно устала. История про лягушек, которые угодили в кувшин, сбили лапками молоко в сметану и благодаря такому титаническому жизнелюбию выбрались на свободу, представлялась мне очередным килограммом помидорного повидла в исполнении какого-нибудь живого классика соцреализма. Потому что желание расслабиться, прекратить сопротивление и побыть наконец в шкуре бессловесной лягушки, над головой которой навсегда смыкается белая мгла молочной ванны, становилось — я это чувствовала — моей навязчивой идеей.

Казалось бы, после столь решительной осады вторжение Тополева и его молодцов в мой номер должно было (по крайней мере, на слух) быть столь же внушительным. Однако происходило как раз обратное: Тополев тихо стоял на пороге и, очевидно, всматривался в темноту.

— Мальцева, с вами все в порядке? — как-то вкрадчиво спросил он.