Нелюди Великой реки. Полуэльф

Цилиндрическое, с верхушкой под конус, тело кистеня Сигурда было отлито из какого-то свинцового сплава, украшено сложной чеканкой и начищено до зеркального блеска. По вычеканенному рисунку, как я понимаю, можно было узнать, к какому роду принадлежит Сигурд Сваарсон и в чем его личные заслуги. Красивые узорчики на биографии, что тут скажешь. Начищают кистени, конечно, именно для этого — чтобы всем было понятно, кто с кем бьется. Мой кистень был поменьше в длину — так в кармане носить удобно — и приближался по форме к еловой шишке, даже кое-где чешуйки были сымитированы.

Эти чешуйки, похоже, и привлекли внимание Ивана Сергеевича в нашу первую встречу, когда он подхватил мой кистень прямо с пола — так заинтересовался. А чешуйки-то ничего не значат, для красоты делали. Ну и если вскользь по морде прошкрябают — приятного мало. И сам кистень довольно топорно выкован из стали — чего тут мудрить-то. Я милостиво покивал на замечание ярла Сваарсона о том, что вес и длина моего кистеня уступают кистеню Сигурда Сваарсона, отметил, что по этому поводу претензий не имею, выслушал замечание о том, что иметь острые выступы на кистене как-то некрасиво и вообще по-свински, на что ответил в том духе, что мы, эльфы, — жители лесов, поэтому кистень под шишку сделан — в традиции. С этим они согласились. Слово «традиция» на норлингов вообще успокаивающе действует. Что угодно можно им оправдать. Даже то, что эльфы никогда кистенями не баловались.

Подумав, я добавил, что, если Сигурд готов взять свои слова обратно, я его прощу. Напрасная надежда. И ярл насупился — по их понятиям я, наверное, что-то неприличное сказал. Это в ответ на то, что они ко мне со всей душой — как к человеку.

Ладно, их дело. Главное, чтобы не оказалось, что, побив одного из них, я должен буду биться с каждым из общины.

Никакой злобы к Сваарсону — что к дяде, что к племяннику — я не испытывал, подумалось разве, что надо было настаивать на дуэли на револьверах. Но тогда бы меня точно — за ушко и на солнышко, на виселицу то есть.

Время дежурства на стене текло нестерпимо долго. Я уже насмотрелся на красоты Великой, широко разливающейся здесь, и на быструю Шакшу, впадающую в Великую, и на пейзаж за стенами Сеславина, состоящий из огородов и картофельных полей.

Надоело… И размялся слегка, покрутив кистенем, пока никто не видит: «давненько не брал я в руки шашек»…

Дело шло к восьми, но солнце еще светило вовсю, когда спокойную речную гладь прорезал черный движущийся треугольник. Двигался он быстро — катер за таким не угнался бы. Пара секунд — и треугольник вполне можно стало рассмотреть: башка крокодилья, заужена только сильно. Хвост твари работал не хуже винта, даже волна пошла.