Роза

Все они курят после застолья. Они улыбаются и говорят между собой. Заметив, что тот, кто пришел их снять, поднял фотоаппарат, все они наспех прячут зажженные сигареты за спинами. Но не Светлана. Светка сидит в джинсовом сарафане и розовой футболке, на ее голове объемный бархатный ободок. Она смотрит в объектив, рука с длинной толстой сигаретой чуть приподнята. Ее поймали ровно перед затяжкой. Я помню, как мать получила и долго рассматривала эту фотографию, с осуждением говоря, что Светка на ней курит. Ей было неприятно, что Светлана не спрятала сигарету и не сделала вид, что она лучше, чем она есть на самом деле.

Мне кажется, в этом ее жесте вся Светлана, она действительно не хотела показаться лучше, чем она есть. Похоже, именно это ее свойство раздражало всех родственников. Для них она была оторвой, которую невозможно приручить.

Я думаю о щенячьей нежности Светланы и эмоциональной зависимости от бабки и матери. Она как уязвимый сегмент трофической цепи была призвана участвовать в чужих отношениях. Любая ее воля воспринималась как нечто разрушительное и неприемлемое. Праздник заканчивался, и начиналась простая жизнь, Светлана была вынуждена быть частью скудной повседневности, той частью, которая призвана прагматически относиться к себе и окружающим.

Но глядя в ее огромные коричневые глаза, я вижу в них что-то, что не вписывается в семейный метаболизм. В них я вижу волю и любовь. Даже ее тело, с нежностью прильнувшее к бабке на одном из фото, выражает какую-то нездешнюю осторожность и уязвимость. Чего она хотела для себя? И знала ли она, что жизнь вне прагматики семейного быта и эмоциональной созависимости возможна?

В альбоме я обнаружила записку от дочери Светланы: первоклассница пишет мне неуверенным почерком, что ходит в школу в белой блузочке и что связала для меня шарфик, но этот шарфик не нужно носить.

Он есть просто так, для красоты. Меня удивила эта фраза. Неужели в мире может быть что-то просто так, для красоты? Неужели мир этих женщин мог дать ребенку представление о чем-то не полезном, том, что не может пригодиться, а есть просто так – чтобы на это смотреть и получать удовольствие. Наверное, думаю я, это и есть невымываемый след Светланы в этом мире. Он остался в ее дочери.

Когда Светлана умерла, я почувствовала тяжелую тоску по судьбе этой молодой женщины. На ее могиле стоит бетонный памятник, на котором неаккуратно выбита склонившаяся береза. Эта береза плачет и поминает Светлану всегда, даже когда о ней никто не помнит. Мне горько, что мир, который я помню и знаю, нашел свое место на кладбище в Усть-Илимске и больше никто не узнает о Светлане. Она лежит там, так в моем лесу растет сорняк-недотрога.