Метанойя

Соколов с сожалением покачал головой:

— Надо бы, но нельзя. Впрочем, я с ней и без ОМОНа справлюсь, но дело в том, что нельзя ее сейчас брать. Она должны вывести нас на заказчика. Поэтому собирайте кое-какие вещи, пишите записку о том, что вас срочно угнали в командировку, будете через неделю, любите, целуете, обнимаете, страшно скучаете — и быстро отсюда уходим.

— Но она же только что убила человека!

— За свою долгую жизнь она убила очень и очень многих. Но сейчас на кону стоят жизни миллионов людей, поверьте, я не преувеличиваю. Если мы не возьмем заказчика. А труп обязательно поднимут со дна. Уверен, что там не одна ее жертва окажется. Место, похоже, у нее присмотренное. Она таким образом продлевает себе жизнь и молодость. Вернее, это дает ей силу выглядеть настолько молодо, насколько ей это нужно в той или иной конкретной ситуации. Поэтому, не удивляйтесь тому, что вы давали ей не больше двадцати пяти, она с вами именно на столько лет и выглядела. А на работе, например, держала образ женщины в середине пятого десятка.

Немирович хотел что-то еще сказать, но, передумав, развернулся и стал быстро собирать вещи. Через пятнадцать минут они уже ехали в служебной ""Волге"" в сторону ЦСН КГБ.

Ехали молча, думая каждый о своем. Где-то на полпути Немирович вдруг вспомнил:

— Егор Николаевич, вы говорили, что удалили мне какую-то опухоль из мозга?

— К сожалению, такие грубые вмешательства в сознание человека, какие осуществляют ведьмы, никогда не проходят бесследно. Чаще всего это онкология, как и в вашем случае. Но сейчас вы полностью здоровы, — улыбнулся Егор.

— Спасибо вам, Егор Николаевич. — Немирович помолчал. — Никак не могу уместить в голове, неужели ведьмы существуют?

— Есть многое на свете, друг Горацио… — ответил Егор бессмертной цитатой.

— А как мы вообще это видели?

— Извините, не могу сказать, я такие подписки давал! — обманывать нехорошо, но и правду Егор сказать не мог.

— Но это же была не запись?

— Нет, мы все это видели в реальном времени. Такая вот вечеринка с однокурсницами…

* * *И вот сейчас, на утренней планерке, полковник Немирович вдруг понял, что не любит и никогда не любил Изюмову. Это был просто морок, о котором он вспоминал даже с каким-то омерзением. Хотя, надо признать, некоторые моменты ее умений в душу ему запали.

Но самое главное, что он вдруг стал ощущать в сердце своем другое чувство, зарождающееся, похоже, уже какое-то время, но не могущее до этого пробиться сквозь бетонную плиту приворота. Когда плиту убрали, то чувство, получившее свободу, очень быстро стало расти. И он смотрел на майора Норикову, нет — Наташу, пораженный тем, что всегда было рядом, но от него скрыто. Совсем новый взгляд. Эти ямочки на щеках.