Параллельные (СИ)

Болезненно скривился, но спорить не стал и, развернувшись на пятках, отправился в больничный санузел.

Здесь царила давящая чистота и белизна. Зачем-то крутанув кран, долго наблюдал за тем, как вода убегает в никуда. А потом меня затошнило, едва успел нырнуть в одну из кабинок. Рвало меня долго, буквально выворачивая наизнанку. Но боли я не чувствовал. Когда последний спазм утих, мне окончательно снесло крышу, я обрушил всё своё отчаяние на стену, раз за разом нанося удары по кафелю, который очень быстро окрасился в цвет моей крови. Хотелось заорать, но из горла доносились лишь сдавленные хрипы. Выдохся я не скоро, спустившись по стене вниз и зайдясь в глухих рыданиях. Вернее, я и не знал, что это они, пока глаза окончательно не заволокло слезами.

Именно таким меня и нашёл Костя, вернувшись в больницу. Опустился рядом со мной на холодную плитку. Был уверен, что сейчас он выскажет мне всё, что думал, но Козырев удивил, положив ладонь на моё плечо:

— Главное, что она жива.

***

С руководством больницы за разнесённый туалет разбирался тоже он. Я вытребовал у медперсонала возможность попасть в душ, где долго до остервенения пытался смыть весь сегодняшний день в канализацию. Костя откуда-то принёс чистый комплект одежды, хотя оба понимали, что «очиститься» я смогу ещё не скоро.

Под утро меня таки пустили в палату к Нине. Её лицо было белым как простыня, а кожа казалась тонкой и прозрачной. Смотреть на неё было страшно, как если бы это могло причинить ей вред.

Долго стоял на коленях, уткнувшись головой в больничную кушетку и вымаливая прощения у жены и… детей, которых больше не было.

***

Воспоминания о той ночи давно превратились в кошмар, который то и дело накрывал меня с головой.

Проснувшись посреди ночи, я сидел в развороченной от моих метаний постели и пытался восстановить дыхание, для внутренней галочки пытался припомнить дыхательные практики, которые так старательно вворачивал мне мой терапевт — не помогло.

— Вы просто не верите, — как-то упрекнул он меня. На что я лишь зло ухмыльнулся. За те пару месяцев нашей работы он так и не сумел понять главного: я вообще уже давно ни во что не верил — ни в чёрта, ни в бога, ни тем более в самого себя.

Наконец-то дыхание вновь стало подвластно контролю.

Встал с кровати.

В спальне царил мрак. Свет включать не хотелось, да и не нужен он мне был — в нашей с Ниной спальне я ориентировался более чем хорошо. Но дело было не в этом, тьма куда больше соответствовала моему душевному состоянию.

Курить тянуло невыносимо, но и спускаться на улицу — влом. В квартире я не курил принципиально. В голове крутилось навязчивое — «Нина бы не одобрила».