Параллельные (СИ)

Злиться на Нину у меня не было никакого морального права, но в тот самый момент у подъезда мне показалось, что я почти её ненавижу. Ненавижу за то, что легко отказалась от себя и своих принципов, во имя мести. Отчего-то для меня было важным верить в то, что хоть один человек в моей жизни был «безгрешен».

Попав же в квартиру к другу, а может быть, уже и бывшему, и съездив тому от души по роже, я вдруг узнал правду, которая была в разы страшнее реальности.

Признание Кости в том, что это он подстроил всё так, чтобы Нина узнала о существовании Егора, неожиданно окончательно выбило почву у меня из-под ног.

— Зачем? — только и смог выдавить из себя. — Зачем?!

— Ты бы никогда не рассказал ей правды.

— Я уже… почти! Я же Егорку с Кариной сюда перевёз, потому что врать уже не было никаких сил.

Он покачал головой.

— И что? Ты бы обязательно рассказал Нине свою правду.

— А есть какая-то другая?

— Я попытался дать ей факты. Просто голые факты. Выводы она сделала сама.

— Дурак, — почти беззлобно выругался я. — Голых фактов не бывает. Они всегда в связке с человеком идут.

— Это тебе так кажется. Вспомни правосудие. Ты либо нарушил закон, либо нет. И никого не еб*т, почему так. Ты бы рассказал всё так… как видится тебе. И она бы поверила. Обязательно поверила и… простила бы. И сына бы ещё твоего приняла. Обязательно.

— Ну а так? Так мы что имеем? Нина чуть не погибла, а мы тут с тобой друг другу рожи бъём.

— Зато теперь… можно не врать.

Последняя его фраза всё не давала мне покоя. Не врать.

Разошлись мы в тупом онемении. Я и ещё один мой самый близкий человек, ставший до невозможного далёким

***

Мои размышления нарушил телефонный звонок. Этим меня было не удивить — в последние годы мне любили звонить со всех концов нашей родины. Но во входящих неожиданно высветилось имя «Карина», что тут же заставило сердце болезненно замереть, а потом ускориться до уровня тахикардии.

— Что случилось? — спросил, сохраняя остатки спокойствия и заставляя себя верить в то, что всё в порядке.

— Егор…

***

Больницы ненавидел всей душой. Они вызывали во мне тошнотворное ощущение беспомощности. Без разницы, что это было — захудалые бюджетные больнички с разводами на потолках или шикарные медицинские центры, нашпигованные по последнему слову техники. В России или за рубежом… Итог был один — я никак не мог повлиять на происходящее. И все мои деньги, которые столько лет служили надёжной бронёй от невзгод, вдруг теряли всякий смысл.

Сколько всевозможных центров, клиник, институтов в своё время мы объездили с Ниной в попытках стать родителями, ещё больше было пройдено с Егором. И где-то там, в основании всего этого, щипал ноздри едкий запах лекарств и отчаяния, когда-то наполнявший маленький шахтёрский домик.