Параллельные (СИ)

Сегодняшняя больница была обычной, хоть и носила гордый статус клинического кардиоцентра. Егора с Кариной привезли сюда по скорой. Можно было, конечно, и в частную, но мы уже знали, что лучший детский кардиолог в городе — здесь.

Тяжелее всего, как обычно, давалось ожидание. Огромная больничная «машина» от медицины поглотила в своё брюхо сына, оставив сидеть нас на лавочке в коридоре. Карина, пусть и была напугана, но держалась, даже слёз себе не позволила, хотя я видел — ей хотелось. Я же с каким-то внутренним отупением рассматривал бахилы на ногах и боролся с ощущением нереальности происходящего.

Мечтал ли я когда-нибудь о детях? В последнее время этот вопрос часто накрывал меня."

"Когда-то мне хотелось детей с Ниной. Или же мне хотелось дать ей их? Грань была настолько тонкой, что всё время ускользала от меня. До встречи с Егором я вообще плохо понимал, что значит быть отцом. Тем более хорошим.

Я помнил то чувство восторга, которое охватило меня, когда УЗИ впервые показало в животе у Нины нашу заветную двойню. Это было сродни чуду. Я любил их, по крайней мере насколько это возможно любить кого-то абстрактного и неведомого. Ждал рождения пацанов с искреннем предвкушением, воображая пресловутые вертолёты на радиоуправлении, велосипеды и футбол на заднем дворе дома, в который мы обязательно бы переехали, ради этого… самого футбола. И только со временем до меня дошло, что это всё было не про отцовство.

Их потеря была большим потрясениям для нас обоих. Но если Нина оплакивала потерю сыновей, то я загибался от того ужаса, что сотворил собственными руками.

— Вы так и не смогли отгоревать их потерю, — философски заметил мой терапевт, сочувственно покачав головой.

Наверное. Тогда, шесть лет назад, главным оказалось запихать все свои чувства куда подальше и вытянуть Нину из той чёрной трясины, куда она проваливалась с каждым днём всё глубже. Да и мои воспоминания о близнецах были отнюдь не про скорбь, а про собственные поступки.

Первый месяц после нашей семейной катастрофы прошёл как в тумане. Мой мир сузился до размеров одной-единственной квартиры. Нина всё время балансировала на грани, практически не проявляя никакого интереса к происходящему, тесть едва не слился с интерьером, лишь иногда выходя в подъезд покурить, заплаканная тёща вздыхала на кухне, периодически бросая на меня взгляды, которые расшифровывались мной как «ну сделай что-нибудь».

Я пытался… Забив на всё, я пытался отдать Нине всего себя, чтобы… чтобы. Её страдания убивали, выворачивая наизнанку душу. Иногда любимая выходила из своего анабиоза, и начиналось что-то непередаваемое, словно она специально подводила меня к некой черте, известной только ей.