Дело беглеца

Кстати, ее отец действительно был антифашистом, но к завершению вечера в ресторане Каргополов на это плевать хотел. Теперь он просто не может все бросить, вынужден сотрудничать. Омское конструкторское бюро «Трансмаш». Вы рассекретили Поплавского, его заместителя, но совершенно не обратили внимание на некую Соколову – руководителя конструкторско-технологического отдела. Ее завербовали отдельно, первые двое просто не в курсе, что женщина тоже работает на нас. Предоставленная ей информация просто обесценила ваши передовые разработки в области систем заряжания пусковых установок, входящих в ЗРК.

 Что-то не так с вашим общественным строем, господин Кольцов. Завербовать вашего человека – не проблема. Верность идеалам – ложь. Чем образованнее работник, чем больше он достиг в профессиональном плане, тем легче его привлечь на свою сторону. Я не злорадствую, это факт, на который вы должны обратить внимание. Ваша страна внушает страх, но она больна – больна от пяток до макушки. Ваша идеология уже не работает, она мертва.

– Но все же вы выбрали именно эту страну, – подметил Кольцов, – несмотря на все ее болезни. В чем мотив – в двух словах?

– В двух не получится, – Эберхарт через силу улыбнулся.

 – Простая обида, которая выжгла болезненную язву… Это не важно. Обратной дороги нет.

– Ну, отчего же, – возразил Кольцов. – Минуту назад обратная дорога была. Вы никого не предали, секретную информацию не разбазаривали. Были только намерения – а это лучше, чем само преступление. Наняли бы хорошего адвоката, и он бы разнес обвинение в пух и прах. Работу бы не сохранили, но на свободе остались. То, что вы рассказали о Соколовой и Каргополове, – так, недоказуемое утверждение.

А про Шульца я уже знал. Поймите правильно, Людвиг, я не призываю вас сдаться, но все же хорошо обдумайте, чего вы хотите.

Дальнейшая беседа как-то не клеилась. Эберхарт мрачно смотрел на дно опустевшей чашки, лицо его, казалось, становилось расплывчатым, обретало землистый оттенок. Он поднялся, пошатываясь, удалился в спальню, затворил за собой дверь. Михаил допил кофе, несколько минут посидел в задумчивости, потом покурил у открытой форточки. В спальне что-то упало, кажется, стул, приставленный к кровати. Он вышел из оцепенения, вскинул голову.

Что такое? Спина похолодела. Он бросился из кухни, вбежал в комнату. Горел светильник, закрепленный на стене. Постель Эберхарт не разбирал и одежду не снимал, возможно, не успел. Никого еще не доводили до добра тяжелые думы! Стало плохо с сердцем. Кровь отхлынула от лица, мужчина стал задыхаться. Он пытался привстать, схватился за спинку стула, повалил его. Сам не удержался, рухнул обратно в кровать, только ноги остались на полу. Блуждали и закатывались глаза, человеку не хватало воздуха.