Дело беглеца

– Что с вами, Людвиг? – Михаил бросился к нему, стал трясти. Самого охватила дрожь, холод растекался по конечностям."

"Диагноз был предельно прост – обширный инфаркт. На фоне переживаний и всего такого. А «все такое» явно возникло не сегодня. Мужчина выглядел нездоровым с самого начала. Эберхарт пытался приподняться, что-то хрипел, но слова уже не различались. Михаил бросился к выключателю, зажег верхний свет. Метнулся к спаренному комоду у окна, стал выдергивать ящики. Что-то похожее на аптечку лежало в третьем снизу ящике. Он стал перебирать таблетки, в которых ни черта не соображал.

Где же популярные валидол, корвалол, что там еще? К черту! Все необходимое должно быть у Эберхарта при себе! Он выбросил коробку с лекарствами, стал обшаривать его карманы, даже нашел какой-то початый стандарт с надписями на латыни. Но все это было бесполезно. Дрожь прошла, прозвучал какой-то шамкающий вдох. А в следующий миг Эберхарт уже не дышал. Лицевые мышцы перекосили лицо, в глазах застыла пронзительная тоска. Михаил похолодел. Предательская слабость заставила опуститься на колени. Он не верил своим глазам, не отдавал себе отчета. Но понимание приходило, в душу забиралась безысходность. Он оказался у разбитого корыта. Эберхарт умер, так и не став шпионом КГБ…

Впрочем, агентом он бы и так не стал. Его искали все спецслужбы Западного Берлина, и вовсе не затем, чтобы поощрить. Но рассказать он мог многое, озвучить имена, прояснить аспекты деятельности БНД против Советского Союза. А это стоило дорогого.

Михаил поднял на кровать ноги мертвеца, зачем-то укрыл его пледом. Еще побыл немного рядом с ним. Увы, отыграть назад в этой жизни можно все, кроме смерти.

Он выключил свет, вышел из комнаты, плотно притворив дверь, побрел на кухню. Покинуть квартиру было выше его сил. Куда уходить? Вяленая «буйволятина» не лезла в горло. Выпил чаю, покурил у окна, отрешенно созерцая темноту. Потом покинул кухню, прошел на цыпочках мимо комнаты с мертвым человеком, забрался в какое-то дальнее помещение, где имелась тахта, частично разделся, лег. А вот теперь этот долгий день закончился окончательно – самый безумный день в его жизни. События вспыхивали перед глазами, наслаивались друг на друга. Мелькали лица, живые, мертвые (в большинстве, конечно, мертвые). Проявлялось миловидное женское лицо, обрамленное светлыми волосами. Провалился в сон как в небытие…

Утро было мглистым, пасмурным, за окном моросил дождь. Тучи перегруппировались, надвигались с севера. Состояние было омерзительным, разболелась челюсть, по которой вчера славно перепало. Но спасибо, что живой… Уже рассвело, сквозь шторы просачивалась серая муть. Ночью никто не тревожил. Первым делом он заглянул в «покойницкую». За прошедшую ночь Эберхарт живее не стал.