Пиранья

– Вы меня смущаете, отец, – проворно отозвалась Лейла, наградив Мазура еще более откровенным взглядом. – Быть такого не может. Он белый человек, а я – глупая дикарка…

– Ты у меня красивая, – сказал Абдаллах, жмурясь с законной отцовской гордостью. – Правда, Джимхокинс?

– Ага, – осторожно сказал Мазур.

И, приподнявшись, поспешил принять из рук девушки стакан с несомненным кофе. Подав второй владетельному папаше, она после непонятной фразы последнего куда-то проворно испарилась, что принесло Мазуру некоторое облегчение.

– Ну что же, Джимхокинс… – сказал Абдаллах, приличия ради отпив глоток и тут же отставив свой алюминиевый стакашек.

 – Ты человек взрослый, давай поговорим по-взрослому, самая пора… Значит, тебя смыло с утонувшего корабля…

– Почему – утонувшего? – встрепенулся Мазур.

– Он был серый, с синей полосой по борту и синей трубой?

– Ну да.

– Утонул твой корабль, – сказал Абдаллах. – Как утюг – буль! Буль! Наши мужчины видели, они спешили домой, пока не налетел тайфун…

Мазур вспомнил парусные лодки, которые видел в свои последние минуты на палубе, – да, действительно, туземцы спешили в бухту…

– Буль, буль! – повторил Абдаллах.

 – Ваши железные корабли большие и быстрые, но они очень часто идут ко дну там, где простая прао с простым парусом уцелеет и благополучно достигнет суши… Слишком много железа. Железо тяжелое. Неуклюжее. Наши мужчины говорят, на корабле даже не успели спустить лодки. А если бы и спустили, это им не помогло бы – ваши лодки опять-таки неуклюжие… Тебе очень повезло, друг мой Джимхокинс. Корабль потонул, все потонули, а ты один остался живой. Это не случайно. Раз ты уважаешь мусульманскую веру, Аллах, видимо, тебя и спас, хоть ты и не мусульманин… Это неспроста, точно тебе говорю. Поблагодари Аллаха великого…

– Вы уверены, что корабль затонул? – спросил Мазур."

"– Как в том, что ты живой и пьешь со мной кофе… Наши мужчины, хотя море и бурлило, вернулись к тому месту – мы не дикари, мы живем в государстве и должны быть культурными, спасать людей на море… Только некого было спасать. Ничегошеньки не осталось. Твой корабль сразу перевернуло – блямс! – и он пошел ко дну…

– Но, может быть…

– Ты лежал без сознания сутки, – сказал Абдаллах. – С утра наши мужчины ходили в море.

Там ничегошеньки не нашли.

– Староста, – хрипло сказал Мазур. – У тебя, часом, не найдется огненной воды?

– Ислам огненную воду запрещает, – сказал Абдаллах. – Но Аллах прощает правоверным мелкие грешки…

Он выплеснул оба стаканчика прямо в ближайшее окошко, открыл нечто вроде тумбочки и, подмигнув Мазуру, извлек бутылку, где до половины было налито нечто цвета слабенького чая. Яркая этикетка усеяна непонятными иероглифами.

Мазур одним махом осушил налитый до половины стакан.