Пиранья

– Ах, вот как? Примите мои поздравления, любезный господин, женитьба знаменует переход человека в иное, более ответственное состояние, поднимающее его в глазах общества…

А вслед за тем он с самым непроницаемым выражением лица задал еще несколько вопросов – пустяковых вроде бы, но точно на них мог ответить только тот, кто и в самом деле обжился на острове, тот, кто знал детали, непредусмотренные никакой легендой.

Вот только Мазур мог ответить на них моментально и безошибочно. «Ага, понятно, – подумал он без всякой растерянности.

 – Источник такой осведомленности ясен. Наш, островной китаец. Разумная подстраховка в столь специфическом и потаенном бизнесе, как торговля вразвес комодскими варанами, за которую и я, и он можем огрести приличный срок по здешним законам…»

– Прошу вас, господа, – произнес китаец и с неожиданным для его преклонных лет проворством выбрался из-за стойки и направился в дверной проем. – Простите старику его неуемное любопытство, продиктованное затворничеством…

В комнате с низким столиком стульев, разумеется, не оказалось, но Мазур уже кое-как научился сидеть на полу, поджав ноги, хотя у него, конечно, получалось не столь ловко, как у Пьера.

Старик проворно поставил расписной чайник, чашки, блюдечки с чем-то ярким и непонятным. Зная китайские привычки, эти яства с равным успехом могли оказаться как яблочным мармеладом, так и мышатами в сахарной глазури… Ничего не поделаешь, пришлось отведать согласно кодексу воспитанного гостя. «Пожалуй, все-таки не мышата, – решил Мазур, осторожно посмаковав тающую во рту сладость.  – Хотя кто его знает…»

Многословно и церемонно извинившись за то, что вынужден ненадолго их оставить, старик вышел, шурша шелковым халатом.

– Ну что ты насторожился? – тихонько спросил Мазур. – Не зарежут же нас тут, я думаю, так бизнес не делают…

– Я им в жизни не доверял, не доверяю и доверять не буду, – так же тихо признался Пьер, передвинувшись так, чтобы сидеть лицом к дверному проему. – Хлебнул в свое время. Улыбаются с непроницаемой рожей, а потом палят в спину…

– Пессимист вы, мон ами, – сказал Мазур.

И засмотрелся, неумело притворяясь перед самим собой, что им движет лишь чувство прекрасного, не отягощенное более приземленными помыслами.

В дверном проеме появилось грациозное, пленительное видение. Очаровательная до полной невозможности молодая китаянка с прекрасным и свежим личиком, напоминавшая одну из принцесс с храмовых росписей, – то ли ту, что рубила в капусту водяного дракона, то ли другую, уверенно и властно восседавшую на золотом троне.