Пиранья

Натали шла в первом ряду, бок о бок с некоей, если можно так выразиться, ведьминой генеральшей, высоченной старухой, в знак своего положения увешанной еще и змеиными шкурами — не сброшенными во время линьки, а содранными, вполне вероятно, самой «генеральшей». Натали снова сменила облик, теперь она красовалась в легком, но полностью закрытом и довольно длинном платье — совершенно по моде пятидесятых, которую Мазур еще смутно помнил по детским годам. Волосы гладко зачесаны назад, ни единого украшения, никакой косметики — видимо, так в данном случае и полагалось.

Лицо у нее стало каким-то другим, незнакомым, и охарактеризовать его выражение Мазур мог бы одним-единственным словом: Африка. На улицы вполне современного города вдруг выплеснулось нечто древнее, жуткое…

Мазур и остальные, все двадцать человек «белой гвардии», шагали по сторонам процессии, по тротуарам, и обе цепочки в первую очередь держали не свой тротуар, а противоположную сторону улицы — прохожих, окна, крыши… Натали им настрого запретила идти рядом с ней, замешиваться в толпу вопящих ведьм — обидятся, мол, считают, что защитят лучше любых мордоворотов со стволами.

Мтанга меланхолично ей поддакнул. А в общем, Мазур не особенно и опасался каких-то поганых неожиданностей — операция по сбору ведьм до последнего держалась в строжайшей тайне, он сам о ней узнал перед самым выходом в свет, заранее были в курсе только Натали, Мтанга и парочка его особо доверенных лиц. Еще, правда, те пилоты самолетов и вертолетов, что привезли в столицу этих фурий — но их всех до одного, едва приземлялись, Мтанга до конца церемонии засадил под замок, как и водителей двух автобусов, привезших ведьм в условленное место.

Оказавшись на очередном перекрестке, Мазур прекрасно видел, как блокировавшие их жандармы, за редкими исключениями, торопливо вытягиваются в струнку и отдают честь толпе завывающих старух — судя по этим редким исключениям (вольнодумцы, ага, атеисты местные, надо полагать), это был не приказ начальства, а собственная инициатива жандармов, почитавших необходимым выказать почет и уважение.

И смеяться над ними безусловно не стоило: уж Мазур-то, за время своих странствий по глобусу повидавший кое что, безусловно не совместимое с материализмом, их прекрасно понимал. Он и сам порой, встречаясь взглядом с кем-то из маквела, испытывал смутное желание то ли взять под козырек, то ли оказаться подальше отсюда. Такие уж у них глаза, пронзительные, с таившимся в глубине непонятным…

Уши закладывало от визга и воплей — да и запашок от ближайших исходил не самый приятный.