Пиранья

Что-то нехорошее тлеет…

– Выходит, правда, что Барадж… – вкрадчиво спросил Лаврик.

Юсеф, уставясь на него почти неприязненно, долго не отвечал, потом сказал, ссутулясь:"

"– Ну, хорошо. Это правда. Этот мерзавец сбежал через северную границу, к саудовцам. Бывший генерал Барадж оказался грязной, растленной скотиной, которая втихомолку набивала тайники золотом, камешками и валютой, распродавая достояние республики и используя свое положение для самых грязных махинаций… Мне больно признаваться советским товарищам, что один из вождей революции оказался… – он горько усмехнулся.

 – Но вы, я думаю, не будете нас судить слишком строго. Все присутствующие прекрасно знают, что в эти махинации оказался замешан и один довольно высокий советский товарищ… Я никого не упрекаю, это наша общая боль… Касем созывает расширенное заседание революционной ассамблеи, он скажет всю правду, и мы вместе будем думать, как выйти из этого незавидного положения с наименьшим ущербом для авторитета революции и репутации наших советских друзей…

Больше за все время пути не произнес ни слова – пока ехали, пока проходили посты охраны вокруг президентского дворца и во дворе, пока быстро шли по коридорам, обклеенным листовками, плакатами и портретами Касема.

Неожиданно они увидели оригинал – Касем спускался по широкой лестнице, примыкавшей к президентской приемной, в сопровождении адъютанта с портфелем, он почти бежал упругой походкой человека, у которого впереди множество неотложных дел, он увидел Юсефа и прочих, и его лицо на миг озарилось незнакомой улыбкой – виноватой, грустной, растерянной.

Мазуру показалось сначала, что адъютант, чуть привстав и нахмурясь, показывает на них пальцем.

Он не сразу понял, что видит пистолет, а когда до него все же дошло невероятное, выстрелы загремели чередой…

Он отчетливо видел, как на груди Касема развернулись темные пятна, как покрылся прорехами китель, как повалился Ганим, которого достали прошедшие навылет пули…

И шарахнулся к стене, вжался в нее прежде, чем смог подумать что-то осмысленное. Рядом оказался Лаврик, нажал кнопку кобуры, откинулась крышка, и особист, оскалясь, вырвал массивный «Стечкин»…

Его опередил Юсеф. Рыча что-то горестное и злое, он с невероятной быстротой перекинул автомат под мышкой со спины, и загрохотала очередь, адъютант смятой тряпичной куклой кувырнулся со ступенек, растянулся на лестничной площадке рядом с неподвижно лежавшим Касемом – в этот миг президент и вождь стал удивительно похож на свои портреты, бледный, совсем молодой…

Потом Юсеф упал на колени рядом с братом – но Мазур видел со своего места, что ничем уже не поможешь, поздно…

Где-то поблизости топотали бегущие, слышались непонятные крики, ударило несколько выстрелов.