Сводные

Сейчас от ответа Платона зависит слишком многое.

Он это тоже знает. Может, поэтому трет лоб кулаком, будто силится вспомнить ответ на экзамене.

И это плохо. Я не знаток в отношениях, но если он сейчас оставит этот разговор вот так, будет только хуже.

Платон цыкает, а потом переводит взгляд с мамы на меня. В малахитовых глазах нет эмоций, как будто его уже давно превратили в камень. Просто заметно не сразу, ведь Платон ходит и даже разговаривает.

— Кость, кажется, сегодня снова наш черед заниматься ужином. Сгоняй, накинь что-нибудь теплое, и поехали за продуктами. Жду тебя в машине.

Бегу в свою спальню быстрее, чем Платон исчезает за дверью.

Не хочу оставаться один на один с мамой после такого ответа.

Даже на парковке перед гипермаркетом народу тьма-тьмущая, и попасть внутрь сразу нам не удается.

Все делают вид, что им срочно нужна еда. Но на самом деле, прогулки вдоль полок с едой теперь единственный выход в свет и развлечение, и даже охрана, которая пересчитывает посетителей по головам и впускает по очереди, это понимает.

Пока мы стоим в очереди, чтобы войти в магазин, терпеливо дожидаясь, пока другие нагуляются и выйдут, к девушке перед нами даже подходит парень с цветами.

— Прости, не сразу узнал тебя из-за маски, — говорит он.

Теперь люди даже назначают свидания перед магазинами, в которых после и гуляют. Полки с едой — единственные островки социальной жизни в городе, где кофейни, рестораны, музеи, театры и кинотеатры теперь погружены во тьму.

Над головами мигают гирлянды, а ветер треплет фальшивую елку, установленную на парковке. Несколько детей по привычке и от тоски водят вокруг нее хороводы, пока мать не загоняет их обратно в машину. Других елок в этом году у них тоже не будет.

Платон молчит, и его задумчивость передается и мне.

Для целого мира это ужасно неправильный и несправедливый год, но для меня он мог быть гораздо хуже, если бы нас с мамой заперли в одной квартире. Эту мысль я понимаю четко теперь, когда стою перед магазином с мужчиной, которого знаю без малого месяц.

Мы с мамой не уживались даже, когда виделись всего полчаса в день, что уж говорить о том, каково это было бы, останься мы наедине на все двадцать четыре часа.

Прошлый новый год я встречал в компании с Маяком, Лукой и другими пацанами. В том подвале от дыма резало глаза, а еще тянуло глупо улыбаться без причины.

Хотя причина, конечно же, была.

И даже несколько.

И все незаконные.

Если для всего мира этот год кончался плохо, то для меня этот год начался именно так. В алкогольном угаре с привкусом дешевой травки на матрасе с подозрительными пятнами.

Я понимаю это только теперь, когда стою перед Платоном, сытый и трезвый, хотя первого января был уверен, что все нормально и по-другому в моей жизни просто быть не может.