Медвежатник

Самое лучшее, что он мог сделать для просветления бродяжьих мозгов, так это упрятать его в каталажку на несколько суток, тогда, глядишь, заговорил бы, как Златоуст.

Генерал взял бутылку водки. Теперь она была не столь холодной. Налил себе в граненую стопку на два пальца и махом выпил.

Алексей Ксенофонтович, стараясь придать своему бородатому лицу полнейшее равнодушие, проследил за поглощением «Смирновки» и даже нашел в себе силы не взглянуть на стопку, когда господин Аристов негромко стукнул ею об стол.

— Вспомнил, — безрадостно протянул Смердячий. — Уши у него… это самое… круглые.

— Тьфу ты! Дурак ты, братец, — беззлобно обронил Аристов. — Я тебя об особых приметах спрашиваю, а ты мне — уши круглые! У тебя они тоже не квадратные. Узнаешь его, если где увидеть доведется?

— Как не узнать, если он мимо меня прошел. Еще чем-то сладким от него дохнуло. Не то водка какая, не то коньяк.

— До седых волос ты, братец, дожил, а не можешь понять, что от господина пахнет не сивухой, а одеколоном.

— Виноват, господин начальник.

— Вот что, любезнейший Алексей Ксенофонтович, деньги тебе выдавать пока рановато. Получишь их тогда, когда этого господина отыщешь. А сейчас пошел отсюда.

— Ваше сиятельство, ведь верой и правдой служу российскому отечеству… красненькую бы за труды.

Генерал порылся в карманах — брюки отягощали купюры только самого высокого достоинства. Расставаться хотя бы с одной из них выглядело бы большой потерей.

— Послушайте, Вольдемар, вы человек запасливый. У вас не отыщется десяти рублей для этого уважаемого человека?

Адъютант извлек из кармана ворох мелких купюр и, отсчитав десять рублей, положил на стол.

— Премного благодарен, ваше сиятельство, — протянул Сиваков, смахивая ладонью рубли.

— Полно, голубчик, — отмахнулся Аристов. — Ступай себе.

Когда Смердячий удалился, Аристов брезгливо поморщился и, показав на пустую тарелку, сказал адъютанту:

— Вольдемар, сделайте милость, отнесите ее, пожалуйста. А то у меня такое ощущение, что она воняет.

— Слушаюсь. — Вольдемар осторожно взялся за край тарелки, как будто она и впрямь была перепачкана чем-то гадким.

— Да еще вот что, проветрите, пожалуйста, основательно мой кабинет. А то у меня такое чувство, что я нахожусь в общественной уборной.

Глава 24

Парамон сейчас размещался в тюремном замке у Бутырской заставы. Хлебал щи, что ему волокли посыльные из «Яра», и похоже было, что не тужил.

Начальник тюрьмы — благодушный крупный дядька лет пятидесяти — был необычайно горд тем, что хозяина Хитровки поместили именно в стены его учреждения, и едва ли не каждый день навещал старика в камере, чтобы поговорить с ним о странных вывертах бытия.