Наша навсегда

Ударит, сознание потеряю… Нельзя… Но и позволять… Тоже нельзя…

— Тоша, блядь, Тоша… — кривится он, и захват в волосах становится жестче, — вечно ты так… Я для тебя — игрушка мягкая, да? Тоша, блядь… Ненавижу… Убил бы. Давно убил. Хотел ведь… Не смог. Тупо не смог. Ты, сучка, не представляешь даже, на что я ради тебя пошел. Все ждал, думал, увидишь, поймешь… А ты… Я же все ради тебя! Ради тебя!

— Я не знала, Тош… — мои губы едва шевелятся, на глазах слезы.

Он делает мне больно. И не физически даже, а морально. В очередной раз, теперь уже окончательно убивая все. Даже наше общее детство. Потому что не было у нас, оказывается, ничего общего. Было — его. И мои иллюзии.

Какая я, все же, наивная дура. Не удивительно, что так влетела тогда, пять лет назад. Мое поведение, моя святая наивная уверенность в том, что вокруг все хорошие люди, и что, раз я никому не делала зла, не желала зла, то и мне тоже никто не может специально вредить, прямо провоцировали наказать!

— Потому что дура! — усмехается он, а захват чуть-чуть разжимается. Пальцы уже просто лежат на затылке, давя, но не причиняя боли. С содроганием ощущаю, как большой палец скользит вверх и вниз, словно лаская.

Мне жутко от этой ласки, не хочу ее.

Но в этот раз терплю.

— Я сделал большую ошибку тогда, Вася, — говорит он, жадно рассматривая мое зареванное лицо, — не надо было тебе позволять учиться. Я же не хотел! Но ты… Ты поперлась! И там эти уроды… Я им говорил, что ты — моя! А они… — он скрипит зубами, заново переживая события пятилетней давности. Выдыхает, пытаясь справиться с яростью. И продолжает, опять усмехаясь, в этот раз мстительно. — Ну, ничего… Они свое получили…

— Это ты все же? Да, Тош?

— Догадались, да? — кривится он, — сложили два и два, дебилы? Долго доходило до них! Потому что тупые, как пробки! Что ты в них нашла, вообще?

Он отпускает меня, падает обратно на сиденье, смотрит перед собой в лобовое.

А я, выдохнув с облегчением, аккуратно сдвигаюсь подальше, к двери. Не то, чтоб это поможет, если он опять захочет схватить, но все же… Чуть-чуть пространства между нами не помешает.

— Это я, да, — говорит он, и лицо такое мечтательное становится, довольное, — сначала психовал, да. Бесился. Особенно, когда ты меня нахуй послала.

— Я не…

— Послала, Вась, — перебивает он, — похерила все, что было между нами, все годы, что я вокруг тебя, как придурок, крутился. Восемнадцати твоих ждал, чтоб все красиво. Чтоб правильно. Уговаривал свалить от предков. Намекал по-всякому.